Чтение онлайн

— Да-да, конечно. Мне вообще кажется, что он поглядывает на тебя.

— О чём вы разговариваете? — наши девочки возвращаются к нам.

— О том, что историку нравится Полина.

— Что? — спрашивает Соня, пихая Настю в бок. — А он видел твоего мужчину? Он не боится, что ему сломают руки? Он же шкаф двухметровый!

— Он шкаф? — спрашивает Лера.

— О да, двухметровый.

Соню со мной поставили в пару на летней практике, поэтому она видела Стаса.

— Девочки, пожалуйста, не говорите об историке, это неправда. Я ему не нравлюсь. Я студентка, а он преподаватель.

— Полин, а сколько лет твоему шкафу?

— Двадцать девять.

— О боже, а я сказала, что Валентин Евгеньевич для тебя старый, а ему примерно столько же! Так тебе, оказывается, нравятся мужчины постарше! — она смеётся, заставляя рассмеяться нас с девочками тоже.

— Мне нравится только один мужчина постарше, — улыбаюсь я, когда мы поднимаемся по ступенькам на следующую пару.

***

По дороге к машине я набираю Стаса. Знаю, что он сегодня должен быть дома поздно, но он всё равно любит, если я делюсь с ним планами на день. Сразу после первого гудка он берёт трубку и я не могу сдержать улыбку, слыша его голос.

— Да, принцесса.

— Стас, я хотела тебе сказать, что поеду к папе сейчас, ладно?

— Ты можешь пригласить его к нам на выходных.

— Я заеду к нему ненадолго. Просто мы давно не виделись.

— Полина, я бы не хотел, чтобы ты ехала туда без меня.

— Почему? Это из-за мамы? — спрашиваю я на автомате, заранее зная ответ. Он не хочет, чтобы мы общались. Не то, чтобы даже моя мама это хотела. Или я сама.

Но он её ненавидит даже больше, чем я. Когда он говорил, нет, когда он угрожал ей в квартире после нашей ссоры, я не поняла, что передо мной стоит он, что это его голос. Он был настолько жестоким, что до сих пор у меня дрожь по телу от него.

— Потому что тебе нечего там делать без меня, — строго произносит он. Возможно, если бы он стоял сейчас рядом, я бы почувствовала проявляющуюся на щеках красноту. Но так как мы говорим по телефону, у меня нет такой бурной реакции на его тон.

Хотя его строгость даже через телефон заставляет мой пульс участиться.

— Мамы сейчас нет дома, — лгу ему я, чтобы он успокоился. На самом деле, я не знаю, есть она дома или нет, я просто хочу проведать папу и убедиться, что у него всё хорошо, ведь он категорически отказывается от того, чтобы ему нанимали сиделку. Он с трудом принял то, что Стас купил ему новое кресло, с кучей удобств, каких на старом кресле не было. — Я только проведаю папу и всё.

— Я приеду за тобой.

— Стас, не нужно. Я не хочу отвлекать тебя от работы.

— Я приеду, Полина, — повторяет он. И всё-таки я чувствую, как красным заливает щёки.

— Хорошо. Я тебя подожду у папы, — говорю я и сбрасываю трубку.

***

Вставляя ключ в замочную скважину, я захожу внутрь и разуваюсь в прихожей. Перед тем как водитель отвёз меня в дом к родителям, я зашла в магазин и купила папин любимый тортик, чтобы его чем-то порадовать.

Почему-то я не могу сделать и пару шагов вперёд, понимая, что мама всё-таки дома. Прислушиваясь, я понимаю, что она с кем-то говорит. Не знаю, с кем, но я просто слушаю. Мои ладони сжимаются, ногти впиваются в них, оставляя красные отметины.

Стас был прав. Лучше бы я вообще не приходила сюда без него.

— Я эту суку родила, а она поступает как последняя тварь. Нашла себе мужика и натравливает его на меня, делаяя из себя святую. Раздвигает ноги, как блядища вокзальная.

Сдерживая слёзы, я всё-таки иду вперёд, к кухне. Остановившись в дверном проёме, я наблюдаю за пьяной мамой и каким-то мужчиной, который лежит на одном локте. На столе солёные огурцы, колбаса, хлеб и выпивка, несколько пустых бутылок.

Мама поднимает рассеяный взгляд и встаёт на шатающихся ногах.

— Какого хрена ты припёрлась? Опять будешь пугать меня своим мужиком? Тебе всё мало?

— Папа у себя? — спрашиваю я, стараясь не реагировать на все её вопросы. Она пьяная, а пьяный человек никогда не будет адекватно реагировать на твои слова. Я об этом много читала.

— У себя? А что ты имеешь в виду, говоря, что он у себя? Тут нет ничего его, это моя квартира, которую мне подарил твой хахаль за то, чтобы я продала ему тебе, как шлюху в бордели.

Рука, которой я держу пакет с тортом, начинает дрожать.

Я не понимаю, о чём она говорит. Но то, с какой злостью она выплёвывает каждое слово, меня убивает.

Убивает точно так же, как и все те года, проведённые с ней в одной квартире.

— Верно же он разглядел в тебе шалаву, которую можно купить. Ты и рада раздвинуть ноги перед ним, правда? — она берёт сигарету с пепельницу и делает затяжку, после чего кидает окурок в меня. Я не могу сдержать слёзы, когда она делает это. Кидает в меня сигареты, словно я животное, словно не заслуживаю права на жизнь. — Я могу сдать тебя в аренду своим друзьям, они давно хотели опробовать мою милую доченьку, — смеётся она, когда я уже с трудом могу расслышать её голос из-за внутренних рыданий.

— Где папа? — спрашиваю я, собираясь проверить все комнаты.

— Твой папаша в нашей старой квартире. Можешь поехать прямо сейчас и забрать его оттуда.

Быстро вернувшись в прихожую, я обучаюсь и выскакиваю наружу. Несколько минут я стою и пытаюсь вытереть слёзы. Нет, я не пытаюсь, потому что на их место приходят новые. Я плачу и пачкаю рукава своего платья. Плачу очень долго, прежде чем успокоиться и пойти в машину к водителю, чтобы он отвёз меня в нашу старую квартиру.

Он так и делает.

Я не дожидаюсь Стаса. Я не могу перестать думать о словах моей матери.

Купил меня? Он купил меня?

Он сделал многое для меня. Я знала, что даже новая квартира — всё его рук дело. Но он не покупал меня. Я не шлюха. Он не считает меня шлюхой. Он даже не спит со мной и не торопит меня с этим. Господи, почему всё так? Почему она так сильно меня ненавидит?

На улице уже темно, потому что сегодня единственный день, когда у нас пары назначены во вторую смену.

На ватных ногах я забегаю в наш старый подъезд и поднимаюсь по лестнице. Дверь в нашу квартиру закрыта, у меня слишком плохое предчувствие, когда я думаю про папу. Почти каждый день я звоню ему или он звонит мне, он никогда не говорил, что мама его выгнала. Господи, она бы не посмела!

Открывая обшарпанную дверь старым ключом, я чуть ли не вбегаю внутрь и проверяю все комнаты.

— Папа? — кричу я, но он не отвечает. Здесь так тихо и пусто, словно каждая вещь в этом доме мертва. Я прохожу в гостиную и сажусь на старый диван, кладя локти на колени и закрываю лицо ладонями. Рыдания снова захватывают меня, я не могу прекратить плакать, но стараюсь.

Наконец я встаю с дивана и иду к выходу, понимая, что нужно позвонить папе. Где он может быть? Может, у соседа? Почему я сразу ему не позвонила? Или не проверила их дом?