Чтение онлайн

Зачем я ждал? Чем прикрывался? Общепринятыми нормами, которые я могу переписать за сумку набитую деньгами? Почему не принял искусственную жалость, которой пытался оправдать желание ещё раз увидеть её?

Сегодня я осознал весь абсурд человеческой жизни — когда самые близкие медленно убивают, а чужие в одно мгновение становятся почти родными. Именно в таком неправильном мире она и живёт — пытается выжить. Совсем одна. Никто не видит в глазах печаль, заставившую моё сердце остановиться в тот вечер. Никто не берётся спасать обессиленное и всеми замеченное создание, которое нуждается лишь в заботе и любви. Никто не борется за неё — никто, кроме меня. И в этом кроется самая большая нелепость, ведь кто я для неё? Случайный прохожий, поднявший упавшую девочку с мокрового асфальта. Случайный прохожий, от которого пахло сигаретами. Случайный прохожий, втихую наблюдающий за ней всю дорогу через зеркало заднего вида.

Мы едем в абсолютной тишине — даже усиливающийся дождь не разрушает нашу потаённую идиллию. Но вот я позволяю себе нарушить.

— Не скучно тебе там, принцесса?

— Нет.

— Не хочешь пересесть вперёд?

Чтобы ты была ещё ближе. Чтобы я мог наблюдать за тобой боковым зрением?

— Мне немного страшно сидеть спереди.

— Страшно? Ладно, я буду ехать медленее.

Или тебе страшно от того, что я могу позволить себе лишнего, если ты будешь ближе?

Дороги почти свободны, но я сбавляю скорость до пятидесяти, чтобы Полина чувствовала себе комфортно.

С интересом она наблюдает за ночным городом, не отрывая взгляда от тонированного окна.

— Надеюсь, ты ещё не собираешься спать.

— Не собираюсь, а что такое?

— Просто нам ещё нужно заехать в магазин и накупить много всего. В прошлый раз мне не удалось раскрыть весь свой куринарный талант. С обыкновенными варениками это сложновато сделать, но сегодня я постараюсь тебя удивить.

У продогшей Полины ещё остаётся немного сил на то, чтобы смущаться и заставлять меня восхищаться этим явлением. Она опускает взгляд на свои колени, при этом расплываясь в щедрой улыбке. Думает, что может спрятать красные щёки от пристального наблюдения, но я не упускаю ни одну мелочь. За двадцать восемь лет ничто меня так не умиляло. В руках повышается венозность — они крепко сжимают руль, ошибочно представляя, что в них должна быть она. Правда я бы сломал ей рёбра. Не будь у меня в кармане десятилетнего опыта вождения — мы точно попали бы в аварию, ведь на Полине я сосредоточен намного больше, чем на дороге.

Прежде чем поехать в старую квартиру, заезжаю в ближайший супермаркет, в котором был в прошлый раз. Останавливаюсь на парковке.

— Мне тоже нужно выйти? — спрашивает Полина, будто чего-то опаясь.

— Нет, конечно нет. Я справлюсь сам, а ты пока посиди.

В аудиосистеме включаю музыку — спокойную и ненавязчивую, чтобы она немного успокоилась расслабилась.

— Послушай пока музыку и погрейся, а я очень быстро.

Давно я не занимался бытовыми делами — в нашем доме эта прирагатива принадлежит домработнице. ИНо сейчас я получаю искренне удовольствие от того, что прокручиваю в голове, что может порадовать Полину в этот раз. Хотя помню ли я на самом деле, что значит в полной мере получать удовольствие? Бедная девочка ждёт меня в машине, как ребёнок ждёт возвращение родителя после тяжёлого школьного дня. Ждёт, когда он приготовит обед и крикнет, что все готово. Мечтает о светлых моментах, сотканных из домашнего уюта и материнской заботы. Разве я могу подарить ребёнку теплоту родителей? Не просто для галочки, отмахнувшись. Не только сегодня или на этой неделе, а каждый день — ежеминутно, чтобы она никогда больше не нуждалась в этом чувстве.

Да, если кто и сможет залатать бедной принцессе дыру в сердце размером с бездну — то только я. Никто другой не посмеет воспользоваться этим правом.

Набрав в тележку продуктов, иду на кассу. С трудом вспоминаю, что покупал в прошлый раз. С такими темпами надо будет покупать второй холодильник. Завершая покупки блоком сигарет на кассе, выхожу на улицу — а на выходе вижу седого мужчину в рванном изношенном пальто. Сидит на табурете. Продаёт голубые гортензии — букет по три штуки. Он держит их как спаситель держал бы скрижали. Я выкупаю все букетики, соединяя их воедино.

— Хорошего вам вечера.

— Спасибо.

Я возвращаюсь к ней.

Удивительно, что двадцать минут могут так сильно заставить меня переживать. Когда подхожу к машине, первым делом гружу пакеты в багажник. После этого открываю заднюю дверь со стороны, где сидит Полина.

— Принцесса, это тебе.

Вновь смущается, но теперь слишком сложно спрятаться, ведь я не за рулём, а как цербер стою над ней. В следующее мгновение я погибаю так же мучительно и долгожданно, как Джон Коффи в знаменитом романе Кинга. Потому что Полина ахнула — действительно, как пишут в классических книгах: она воскликнула «ах». Удивляется букету цветов — так смешно, наивно и по-детскому. И этот умилительный вздох безжалостно взрывает выстроенные где-то внутри меня мосты, превращая в руины маленькие города моей души. Вот так все и бывает, ведь до поры Илион тоже был нерушим. Всем известно, что взрыв — это навсегда.

— Мне? — наконец спрашивает она.

— Конечно тебе.

— Спасибо.

Она кладёт букет себе на колени — с невероятной нежностью, будтодомашнего питомца.

— Мне никто никогда не дарил цветов, — шепчет Полина.

Давай, добей меня своими глупымиоткровениями, чтобы хаос в головесменился чётким вопросом — что же ещё для тебя сделать? Поистине приятное, чего раньше ни для кого не делал — чтобы с каждым разом твоя радость и доверие увеличивались в геометрической прогрессии.

— Я это исправлю.

Вот моя реальность — вновь наблюдатьза ней в зеркало заднего видения. Медленно ехать и сдерживатьсяжелание покурить за рулём, чтобыникак не потревожить сидящего позадиангела — тем более, что он вроде заснул.

Даже спросить об этом мне не позволяетсовесть — она слишком уставшая, чтобыя посмел потревожить сладкий сон, в который она погрузилась. А меня уносят нескончаемые вопросы — на самом ли деле можно назвать нашу встречуслучайностью? Суеверен я никогда небыл. Всегда отрицал всяческие басни о том, что судьба предопределяет всё за нас — быть охотником или жертвойрешать только тебе. Но что-то всё-таки вэтом гнилом мире перевернулось — двепараллельные соприкоснулись вопрекивсем существующим законам — точнотак же, как наши с нею ладони.

Блядь, откуда в тебе столько внезапнойнежности, Верховцев? В каких закоулкахспала столько лет? Это нормально — чувствовать такую неземную тягу кшестнадцатилетней девочке? Сколькоещё мне задать себе этот заевшийвопрос и сколько раз ответить, что мненаплевать на «нормальность»?

Прими свои гадкие чувства.

Наконец-то путь подходит к концу. Полина всё ещё лежит, откинувшись наподголовник — крепко спит, раз ни начто не реагирует. Дождь прекращаетсясразу же, только я выхожу из машины. Пытаюсь понять, что делать, чтобы неразбудить её. Но в любом случае естьтолько один вариант — перенестиспящую Полину домой на руках.

Отнести в спальню и дать выспаться. А потом уже заниматься продуктами ицветами, которые даже сквозь сон онаумудряется держать обеими руками.

Как можно тише я открываю дверцу и беру хрупкое тельце Полины на руки. Она вроде как и осознаёт, что происходит — даже на несколько секунд открывает один глаза, но это максимум, на который она способна.

Всё будет хорошая, принцесса.

Никто больше не посмеет тебя обидеть. Ты больше не будешь одна, обещаю.

— Добрый вечер, Станислав Юрьевич, — шёпотом здоровается консьержка, сулыбкой посматривая на Полину.

Она всё понимает. Она должна всёпонимать.

В первый раз можнр поверить в случайность и невинность происходящего, но не во второй.

Она прямо сейчас догадывается, чтодело не в родителях, попросившихприсмотреть за девочкой.

Какой нормальный родитель оставитсвою шестнадцатилетнюю дочь на ночьсо взрослым мужчиной?

— Добрый.

— В последнее время вижу вас здесьчаще, чем за прошедшие два года.

— Так уж выходит.

— А кто-то не дотерпел до дома и заснул?