Чтение онлайн

Движения не-делания выполняются в положении лежа и ведут к продолжительным состояниям внутреннего безмолвия.

Они стали также темой следующих мини-семинаров, состоявшихся в октябре в Денвере, Колорадо и Ринебеке, Нью-Йорк, где Кастанеда и ведьмы не выступали. Дальнейшим новшеством было то, что участниками руководила смешанная пара — Зайя Александер и Миль Рид. По заявлению Кастанеды, они были единственными членами Трэкеров Энергии и Элементов, преодолевшими глубокую пропасть между практиками мужского и женского пола и были в состоянии передавать публике движения не-делания новым, гармоничным способом.

Вместе они выступили на сцене и на последнем семинаре 1997 года в Мехико, чтобы ввести публику под руководством Флоринды Доннер-Грау в новые движения не-делания, которые стали также темой следующего семинара в феврале 1998 года в Помоне. Новой информации о моменте опубликования книги пока нет. По слухам из ближайшего окружения Кастанеды, ему и ведьмам осталось не очень много времени для передачи их наследства всем интересующимся. Однако они будут и в дальнейшем стараться пробиться к наибольшему количеству людей, чтобы дать им шанс непосредственно подключиться к намерению магов. Эта деятельность не превратит их ни в миссионеров, ни в торговцев знаниями, потому что они стремятся к абстрактной цели, выходящей за рамки всех конкретных устремлений и личных интересов, — свободе. А свобода, как известно, свободна.

История линии дона Хуана и современное положение дел, связанное с именами Карлоса Кастанеды, Флоринды Доннер-Грау, Тайши Абеляр и Кэрол Тиггс, будет неполным, если мы не рассмотрим здесь последствий этого развития. Ведь столкновение этой своеобразной традиции с привычным культурным потоком привело к появлению на точках соприкосновения целого ряда странных «цветов», которые мощь этого культурного шока взрастила и в общественном устройстве, и в сознании читателей.

Первоначально «Учения дона Хуана» вообще не предназначались для широкого круга читателей, но представляли собой этнографическую работу, на основании которой Кастанеда получил научную степень магистра по специальности «Антропология». Ее опубликование вновь разожгло внутреннюю борьбу, которая в середине пятидесятых годов разделила всех этнографов на два лагеря: так называемые этик-фракция и элшк-фракция.

Сторонники этик-фракций прочно держались за старые, проверенные методы, которые описывали чужие народы и культуры в понятиях, признанных всей западной наукой, чтобы таким образом сохранить обманчивую претензию на объективность. Это предпосылка традиционной этнографии, рассматривающей все «чужое» или «другое» как бы со стороны и пытающейся описать его привычными терминами. А сторонники элшк-фракции считали, что такой способ исследования наблюдаемых феноменов не может привести к истине, поскольку при этом остается скрытой сама основа явлений. Они стремились к этнографии изнутри, которая описывает чужие культуры с точки зрения и в понятиях их членов и таким образом открывает нам доступ в эти культуры, доступ, которого старая антропология никогда не имела.

«Учениями дона Хуана» и своей последующей докторской диссертацией, ставшей основой для третьей книги «Путешествие в Икстлан», Кастанеда заявил себя как предвестник нового потока. Никогда прежде ни одному антропологу не удавалось столь глубоко проникнуть в способ жизни и мышления чужой культуры и представить ее так живо и наглядно. Все сторонники элшк-фракции, и прежде всего научный руководитель докторской работы Кастанеды Харольд Гарфинкель, были в восторге. И несмотря на непризнание и попытки дискредитации со стороны этик-фракций, целое новое поколение этнографов отправилось по следам Карлосы Кастанеды на поиски шаманов, знахарей и целителей.

Для Кастанеды, однако, его работа с самого начала не ограничивалась тесными рамками антропологии. Он поясняет: «Точка зрения, что искусство, магия и наука не могут существовать в одно и то же время на одном и том же месте — устаревший реликт аристотелевских категорий. Мы должны наконец оставить позади себя в науках об обществе XXI столетия этот вид ностальгии. Само название «этнография» слишком однобоко, потому что, согласно ему, только писание о других культурах является особой антропологической активностью, в то время как этнография в действительности характеризуется именно пересечением со многими другими дисциплинами и жанрами. Поэтому и сам этнограф является каким угодно, но не монолитным — напротив, он должен быть многосторонним и подвижным, точно таким, как культурные феномены, с которыми он встречается в облике «другого».

Это высказывание убедительно показывает, что Кастанеда не ограничивает элшк-аспект своих произведений только содержанием последних, но видит свою задачу в переносе его на внешние явления. Его книги не только повествуют о магических процессах — они сами являются актом магии. И сам он не только писатель, но — шаман, который видит свою задачу не в том, чтобы предоставить специалистам необходимые факты, но в том, чтобы рассказать всем интересующимся о новых возможностях. Типичной характеристикой шаманской практики является разрушение границ, которое здесь проявляется в отказе от разграничивающих науку, магию и художественную литературу линий. Именно этот магический искусный прием и сделал произведения Кастанеды интересными не только для узкого круга специалистов, но и для широкого круга читателей.

Итак, первая публикация «Учений дона Хуана» была встречена восторженно как литературной критикой, так и представителями контркультуры, которая в конце шестидесятых годов достигла своего расцвета. Один из теоретиков контркультуры, Теодор Росчак, провел в 1968 году интервью с тогда еще малоизвестным Кастанедой — и лавина обрушилась. Спрос на «Учения…» был столь большим, что издательство «University of California Press» не могло с ним справиться и передало издание книги большому издательству «Ballantine». И уже в 1969 году первенец Кастанеды был продан в невиданно большом количестве — более 300 000 экземпляров.

Его читатели рекрутировались вначале из революционной молодежи движения «Нью-Эйдж», из хиппи, из людей, порвавших с обществом, из поклонников индейцев, из наркоманов и других аутсайдеров, которые думали, что нашли в Кастанеде еще одного апостола их сомнительного образа жизни. Его имя сразу было поставлено в один ряд с именами Вильяма Барроуза, Тимоти Лири и Алана Уотса, с которыми у Кастанеды не было ничего общего, если не считать опыта с приемом психоделиков. Ведь он написал «Учения дона Хуана» не для того, чтобы пропагандировать новые возможности бегства от реальности, но чтобы показать легкомыслие нашего кажущегося представления о прочной действительности. С точки зрения магов, разглагольствования наркомана ничуть не лучше и не хуже, чем повседневность, в которой живет обычный человек.

Именно эту точку зрения и пытался привить Кастанеда своим студентам в университете в Лос-Анджелесе и позже в университете Южной Калифорнии. Однако он мало преуспел на этом поприще. И он стал все более следовать совету дона Хуана — держаться подальше от света рампы, чтобы не навредить своей растущей популярностью дальнейшим успехам на пути искусства магии. Он должен был стать недосягаем для повседневного мира, чтобы не быть привязанным к одной позиции коллегами, сторонниками или противниками, позиции, которая исключала бы любую возможность дальнейшего продвижения вперед.

Стратегическое отступление Кастанеды породило информационный вакуум, ставший основой не только для диких слухов о его жизни и занятиях, но и для появления целой когорты бесстыдных плагиаторов и шарлатанов. С одной стороны, его недостижимость расправляла крылья фантазии читателей, которые спрашивали себя, существует ли дон Хуан в действительности или все написанное является лишь рекламным трюком находчивого писателя-фантаста? С другой стороны, отсутствие автора открывало двери жадным до наживы или нервнобольным имитаторам, которые с радостью устремились в предоставленную им лазейку, чтобы превратить в действительность на сцене жизни их версию сказки ученика магов.