Чтение онлайн

Рут, отличная игра которой позволила ей заработать третий рейтинг в мужской команде академии, до сих пор еще не побила отца на его корте, вызывавшем у нее бешенство; ее лучшей подачей тоже была свеча; осенью 1990 года Рут исполнилось тридцать шесть, и единственная причина, по которой она ездила домой в Сагапонак, было желание победить в сарае отца, пока тот еще жив. Но даже в семьдесят семь Тед не демонстрировал ни малейших признаков близкой смерти.

Рядом с Нью-Йоркским спортивным клубом, на углу Южной Сентрал-парк и Седьмой авеню, дождь стучал по солнцезащитному кремового цвета навесу клуба; если бы Эдди знал, сколько членов клуба ждет такси в очереди под навесом, он давным-давно покинул бы пивной зал и встал в хвост очереди. Но он все перечитывал и правил свою затянутую, всю в пометах рукопись, даже не задумываясь о том, что ему следовало бы меньше беспокоиться о подготовке речи, а больше о том, как бы без опоздания прибыть к месту ее произнесения.

Находясь на пересечении 59-й улицы и Седьмой авеню, он был слишком далеко от «Уай» [15] (на углу 92-й улицы и Лексингтон-авеню), чтобы добираться туда пешком, в особенности под дождем — ведь ни плаща, ни зонтика у него не было. И ему следовало бы помнить о том, как действует дождь в Нью-Йорке на наличие свободных такси, к тому же ранним вечером. Но Эдди был слишком погружен в правку своей речи — он, как всегда, был не уверен в себе и жалел, что вообще согласился прочесть эту речь.

«Кто я такой, — в отчаянии думал он, — чтобы представлять публике Рут Коул?»

Эдди не пропустил столь пугающего его мероприятия только благодаря бармену.

— Вам налить еще диетической колы, мистер О'Хара? — спросил бармен.

И тут Эдди бросил взгляд на часы. Если бы в это мгновение поблизости оказалась Марион, то по выражению лица Эдди она узнала бы в нем того незадачливого шестнадцатилетнего мальчишку, который когда-то был ее любовником.

Было двадцать минут восьмого. Эдди ждали в «Уай» через десять минут. До Лексингтона и Девяносто второй было не меньше десяти минут езды на такси, если бы Эдди удалось сесть в машину, сразу выйдя за дверь. Он же вместо машины встал в очередь из недовольных членов клуба. По кремового цвета навесу с кроваво-красной эмблемы Н.-Й. С. К.
– крылатой ноги — стекали струи дождя.

Эдди встряхнул книги и рукопись своей речи в объемистой коричневой сумке. Если ждать такси, он наверняка опоздает. Ему предстояло промокнуть до нитки, но в одежде Эдди еще прежде, чем он попал под дождь, была некоторая профессиональная небрежность. Хотя, с одной стороны, дресс-код спортивного клуба требовал наличия пиджака и галстука, а с другой — по своему возрасту и положению Эдди должен был бы чувствовать себя комфортно в пиджаке и галстуке (ведь он в конечном счете был экзонианцем), клубный швейцар всегда смотрел на Эдди таким взглядом, будто его одежда нарушала дресс-код.

Без всякого плана в голове Эдди трусцой посеменил по Южной Сентрал-парк, а дождь в это время перешел в настоящий ливень. Он питал туманную надежду, что или у «Морица», или у «Плазы» найдет цепочку такси, ждущих у тротуара постояльцев отелей. Но вместо этого он увидел две очереди из постояльцев, нетерпеливо ждущих такси.

Эдди метнулся в «Плазу», подбежал к портье и попросил его разменять десятидолларовую купюру, чтобы было много-много мелочи. Если бы у него была точно необходимая сумма, он мог бы сесть в автобус на Мэдисон-авеню. Но прежде чем он успел пробормотать, что ему надо, женщина за стойкой спросила его, постоялец ли он отеля. Случалось, Эдди неожиданно для себя мог соврать, но почти никогда, если это было необходимо.

— Нет, я не постоялец отеля, мне просто нужны деньги на автобус, — признался он.

Женщина покачала головой.

— Если вы здесь не живете, меня задергают, — сказала она.

Эдди пришлось бежать по Пятой авеню, прежде чем он смог пересечь улицу на Шестьдесят второй. Потом он побежал по Мэдисон, пока не увидел кофейню, где смог купить диетическую колу только для того, чтобы получить мелочь на сдачу. Он оставил бутылочку с колой у кассы, добавив к ней чрезвычайно щедрые чаевые, но кассирше чаевые показались недостаточными. Она смотрела на это так: ведь Эдди оставил ей бутылку, от которой она должна была как-то избавиться — задача ниже ее достоинства или невыполнимая. Или и то и другое.

— Нужно мне из-за тебя дергаться! — крикнула она ему вслед.

Видимо, заработать немного мелочи было для нее невыносимо.

Эдди ждал под дождем автобуса на Мэдисон-авеню. Он уже промок и опаздывал на пять минут. Часы показывали 7.35. Мероприятие начиналось в восемь. Организаторы чтений Рут Коул в «Уай» просили Эдди и Рут встретиться за кулисами, чтобы «успеть немного попривыкнуть друг к другу». Никто — и уж конечно, не Эдди и не Рут — не сказал «заново познакомиться». (Как можно заново познакомиться с четырехлетней девочкой, когда ей исполнилось тридцать шесть?)

Остальные люди, ждавшие автобуса, были достаточно осмотрительны — они отошли от края тротуара, а Эдди остался стоять там, где встал. Автобус, перед тем как остановиться, расплескал грязную лужу под колесами, и Эдди обрызгало с ног до головы. Теперь он не только промок, но еще и был весь в слякоти, а на дне его портфеля плескались остатки грязной лужи.

Он надписал для Рут экземпляр «Шестидесяти раз», хотя книга и издавалась тремя годами ранее, и если у Рут было желание ее прочесть, то она уже сделала это. Эдди часто представлял себе, как Тед Коул отпускает в присутствии дочери замечания по поводу «Шестидесяти раз».

«Это называется выдавать желаемое за действительное», — мог бы сказать Тед. Или: «Чистое преувеличение — твоя мать была едва знакома с этим парнем». Однако на самом деле Тед сказал Рут кое-что более интересное. Вот что Тед сказал дочери: «Этот несчастный парнишка потрахал твою мать и с тех пор никак не может очухаться».

— Он уже больше не парнишка, па, — ответила Рут. — Если мне уже за тридцать, то Эдди О'Харе должно быть за сорок, да?

— Он так и остался парнишкой, Рути, — сказал ей Тед. — Эдди всегда будет парнишкой.

И в самом деле, Эдди, садясь в автобус на Мэдисон-авеню, был исполнен такого волнения и тревоги, что напоминал сорокавосьмилетнего подростка. Водитель разозлился на него за то, что тот не знает точно, сколько надо платить, и хотя у Эдди карман растопырился от кучи мелочи, брюки у него были такие мокрые, что ему приходилось вытаскивать по монетке за раз. Люди, стоявшие за ним — большинство из них все еще под дождем, — тоже разозлились на Эдди.

Потом, попытавшись вылить из сумки набравшуюся туда воду, Эдди облил коричневатой жидкостью туфли пожилого человека, который не говорил по-английски. Эдди не знал языка, на котором заговорил с ним этот человек. Эдди даже не разобрал, что это за язык. К тому же расслышать что-либо в автобусе было непросто, как невозможно разобрать и бормотание водителя, который время от времени объявлял названия перпендикулярных улиц — остановки или остановки по требованию, на которых они не останавливались.

Причиной, по которой Эдди ничего слышал, был молодой чернокожий человек, который развалился на сиденье у прохода с большой магнитолой на коленях. Громкая, непристойная песня оглушительно звучала на весь автобус, единственными различимыми словами были бесконечные повторы: «Ты бы так и не врубился, в чем тут суть, мужик, сиди она у тебя на ряжке!»

— Извините, — сказал Эдди молодому человеку. — Не могли бы вы сделать потише? Я не слышу, что говорит водитель.

Молодой человек обаятельно улыбнулся и сказал: