Чтение онлайн

(С уходом Залыгина из редакции его сочинения странным образом перестали быть для Василевского и компании "про­блемой. Напротив, выпрашивали что угодно, только бы засветить имя Сергея Павловича на страницах журнала. И старик, воспользовавшись этим, пошутил: напечатал в "Новом мире" рассказ про то, как его ... травили в "Новом мире". Подробнее об этом можно прочесть в моей рецензии на рассказ Залыгина "После инфаркта" ("Нева", 2000, N 1.)

— Вы хоть не говорите этого при Розе Всеволодовне! — Вот все, что я мог (вполне искренне) посоветовать Василевскому.

— Я знаю...

У той — новые хлопоты: Залыгин надиктовывает ей по телефону, она печатает на машинке, читает ему, вносит поправки, перепечатывает... В течение нескольких дней — в нервно-приподнятом настроении. Что-то готовится! На носу очередное за­седание редколлегии, и в самый его день, за полчаса до общего сбора, Роза Всеволо­довна меня огорошивает:

— В конце дадите мне слово, я зачитаю от имени Сергея Павловича его послание.

И зачитывает. В послании — о том, что за время болезни главного редактора, насколько ему стало известно, упала трудовая дисциплина, творческие сотрудники относятся к журналу спустя рукава, на работу ходят нерегулярно; есть такие, кото­рые и журнала-то своего не читают; мне с Василевским упрек — не следим за поряд­ком; давно пора повесить на дверях отделов таблички с указанием часов приема по­сетителей и т. п. Распустились, слишком хорошо и вольготно живем. Пора увольнять бездельников. Но ничего, скоро он, Залыгин, вернется на рабочее место, и тогда всем достанется на орехи.

Угроза вроде шутливая, да и сам тон послания по-стариковски мелочный и достаточно невинный, обнаруживает понятное желание просто напомнить о себе (можно подумать, что до болезни Залыгина тот же Чухонцев, например, появлялся на работе чаще или существовали когда-нибудь в редакции часы приема!), но слишком все нео­жиданно, и от этого как-то не по себе. Даже мне.

— Ну, все! — безапелляционно закончила чтение секретарша, прихлопнув листок ладошкой. — Расходимся!

— Это надо переварить, — возражаю я со своего председательского места.

Все будто этого и ждали.

— Когда заходит разговор о присутственных днях, журнал можно закрывать! — вскипает Чухонцев, это для него самое больное. — Сокращать надо обслугу, а не твор­ческий состав!

— Кто-то на нас стучит! — Роднянская ...

Только остаемся с Розой Всеволодовной наедине — она на меня набрасывается:

— Вам же Сергей Павлович говорил, чтобы закончить сразу, без обсуждений!

— Во-первых, никто мне ничего не говорил. Хотя бы текст показали, тогда я по­старался бы Залыгина кое от чего предостеречь. Во-вторых, лучше сразу выпустить пар, чем после по коридорам и углам будут нас склонять.

— Теперь они уверены, что я на них стучу!

Трудный и рискованный диалог с мучительным подбором эпитетов:

— Роза Всеволодовна, вы опытный...

— Что вы, Сережа, какой у меня опыт!

— ...аппаратный...

— Вот уж никогда!

— ...работник. И вы прекрасно видите, сколько сил у меня уходит на то, чтоы вести журнал. Пока мне это кое-как удается, но если все будут только мешать, гнуть свою линию, то я не поручусь, что Сергей Павлович не вернется к разбитому коры­ту...

— Сережа, он не вернется!

— Как?..

— Я ведь делаю все это, чтобы хоть как-то поднять ему настроение, создать для него видимость того, что он нами руководит. Сергей Павлович десяти шагов пройти не может! Он у себя даже во дворик не выходит, потому что ему потом по лестнице не подняться! Я говорила с его женой, Любовью Сергеевной. Он никогда больше не по­явится в редакции...

Снова и снова ее длинные беседы с ним по утрам по телефону. Думаю, он уже не представлял себе жизни без этих разговоров, они придавали ему необходимый заряд бодрости, служили своеобразным наркотиком. А она, когда случались у Залыгина дни полегче и он мог шутить, звенящим от радости голосом с его слов всем подряд пере­сказывала, как Сергей Павлович беседует дома со своим правнуком Данилой:

— Как кошка разговаривает?

— Мяу.

— А собачка?

— Гав-гав!

— Ну, а человек?

После паузы:

— Але-але...

Такой забавный!..

Еще история из тех дней. В свое время Роза Всеволодовна уговорила шефа не ра­ботать по пятницам. Дело в том, что редакторы по давней традиции имели так назы­ваемые "творческие" (или "библиотечные") дни, кое-кто даже два, а она — не имела.

Равно как и весь технический персонал. Залыгин же по пятницам никогда не приез­жал, приходилось скучать в приемной в одиночестве. И хотя компьютерному цеху, корректорской, хозяйственному и всем другим отделам работы хватало (авторы, в конце концов, приходили), "руководство" постановило: в пятницу редакция на замке.

("Руководство" — так бесхитростный Спасский со всей серьезностью называл спайку Баннова — Залыгин, а острая на язычок Хренова подхватила и при каждом удобном случае передразнивала, интонацией изничтожая и Василия Васильевича, и само "руководство".)

Мое скептическое отношение к "нерабочим" пятницам Роза Всеволодовна знала, и это ее нервировало.

В те новогодние праздники — выходных много, а работы, как всегда, хватает, журнал-то выходит каждый месяц! — я, посоветовавшись с Василевским, предложил отдыхать 31 декабря, но зато две пятницы считать рабочими. Все приняли это как должное. Все, кроме, как ни странно, Розы Всеволодовны.

Вскоре после Нового года спрашивает:

— Вам Сергей Павлович не выговаривал за то, что мы не работали 31-го?

— За 31-е мы отработали две пятницы — до и после.

— Мне ли вам говорить, что мы и без того должны работать по пятницам, и если не работаем, то только потому, что я упросила Сергея Павловича . ..

— Но разве он не знает, что мы не работаем по пятницам? Или вы этого не знаете? А теперь вот отработали сразу две, за один предпраздничный день, от которого, как показывает практика, все равно мало толку.

— Сергей Павлович считает, что, если мы не работаем по пятницам, значит, нам просто нечего делать, надо выгнать лишних и работать все дни.

— Вот и я так считаю. А вы сопротивляетесь.

— Я сопротивляюсь?!.

Однажды Залыгин позвонил мне и с облегчением сказал, что скоро Хренова, види­мо, покинет журнал. Обещала уйти к середине февраля. Жаль, конечно, она толко­вый бухгалтер, но никаких сил уже на нее не хватает...

Я не случайно во всех мелочах обрисовываю сложившуюся к тому времени обста­новку. Всему этому даже название подобрать трудно. На самом деле так существова­ла в те годы вся страна, но не каждый имел возможность увидеть порядок своей жиз­ни с изнанки, да еще так близко и отчетливо. Только в тогдашней атмосфере и могло случиться то, что скоро случилось.

В СЕРЕДИНЕ ФЕВРАЛЯ

Все-таки Залыгин в редакции появился. И как раз в середине, точнее, 19 февраля 1997 года. Эту дату я буду помнить до конца своих дней, почему — скоро станет ясно.

Из особо значимых эпизодов этому предшествовала поездка к нему бухгалтера Хреновой — уже без меня, в одиночку.

О том, что такая поездка готовится в строжайшей тайне, я узнал совершенно слу­чайно от Розы Всеволодовны. И вслух выразил недоумение: что за секреты от меня, ответственного за все редакционные дела?