Чтение онлайн

Ранний и оппозиционный курсу Гитлера национал-социализм содержит в себе много универсализма и социалистических идей, в то время как «немецкий нацизм был уникален» [7] ; «нацизм – это специфически немецкий феномен» [8] , как, например близкий ему по содержанию сионизм – «идеология, разветвленная система организаций и политическая практика крупной еврейской буржуазии» [9] . Эту идею подтверждают исследователи нацизма времен Второй мировой Майкл Сейерс и Альберт Канн. Они пишут: «Вначале фюрер был одержим идеей «германизации» Америки…нацификацией всех лиц германского происхождения, проживавших за пределами «третьей империи» [10] .Причем по их словам вождь пренебрег советом создавать организации профашистского типа. Но и после того, как эта мера была пущена в дело с чисто прагматических позиций, ее эффект был значительно ниже чем от нацификации.

Многие политические движения в историческом процессе приобрели сильные индивидуалистические черты – уникальность персонального, топонимического, этнонимического характера: маккартизм, сталинизм, маоизм, итальянский фашизм. Вряд ли их опыт возможно повторить во всем его своеобразии – невозможно их оторвать от исторических событий. В то время как национал-социализм несет в себе более расширенное понимание, хотя и не настолько универсальное, как либерализм, социализм, консерватизм и т.д.

Сегодня «правые» исследователи убедительно доказали, что многие национал-социалисты, консервативные революционеры Германии, националисты, то есть те, кого относят к правому лагерю, были в прямой оппозиции нацистскому курсу, жестоко преследовались режимом. Еще до прихода гитлеризма к власти образовалась сильная оппозиция в стане национал-социалистов во главе с Отто Штрассером. «...Мы – социалисты, Гитлер же перешел на терминологию капиталистов…Если вы хотите сохранить капиталистический режим, - заявил Штрассер, - то вы не имеете права говорить о социализме...» Летом 1930 г. Отто Штрассер основал Боевой союз революционных национал-социалистов, который стал известен под названием «Черный фронт». Он издавал антигитлеровские листовки и памфлеты, печатал газеты, распространял компрометирующие материалы о Гитлере и других видных наци» [11] . И в правление Гитлера борьба правых с ним продолжилась. В Третьем Рейхе действительно опасные для Гитлера заговоры замышлялись немецкими правыми, от Канариса до Штауфенбергера [12] .

Говоря о довоенном прошлом и о дне сегодняшнем, не следует забывать, что тогда была совершенно иная система мироустройства – империалистическая система передела мира или колониализм. «Уже первая мировая война с ее тотальной мобилизацией и высокоразвитой технологией уничтожения людей показала, на каком хрупком основании до сих пор базировалась европейская цивилизация. Не зря многими современниками эта война расценивалась как «мировая катастрофа». Все три движения, о которых мы говорим, - большевизм, итальянский фашизм, национал-социализм - обязаны своим возвышением именно этой войне» [13] . Основные исторические мотивации этого мироустройства и привели к великой драме в двух актах (Мировые войны). И далеко не со всем злом, можно отождествлять нацизм, национал-социализм и коммунизм той поры. По другую сторону были далеко не поборники мира, а мощные агрессивные реакционные империалистические державы: у каждой был свой план Передела мира, своя экспансионистская политика. «…самые «либеральные» европейские общества были нелиберальны, поскольку верили в законность империализма, то есть в право одной нации господствовать над другими нациями, не считаясь с тем, желают ли эти нации, чтобы над ними господствовали. Оправдание империализму у каждой нации было своё…» [14] . И именно империалистические агрессивные методы как социальной политики внутри этих держав, так и геополитики послужили причиной становления мощных протестных оппозиционных идеологий коммунизма (большевизма), национал-социализма. Гитлеровский нацизм пришел к оппортунизму с империализмом той поры. Поэтому политика нацизма Гитлера (гитлеризма) была не какой-то особенной, а вполне типичной и обыденной для той эпохи. В этом плане нацизм оправдывал особую роль германского народа, также как монархия Великобритании, как президентская республика Франции (на самом деле на ту пору «олигархическая монархия») оправдывала колониальные захваты заморских земель. Подобную геополитическую тенденцию можно четко проследить у всех европейских держав и США (доктрина Монро), начиная с Великих географических открытий и заканчивая эпохой империализма 19-20-х вв. «Будем искренни и честны! Будем объективны! Разве империализм – специфическое свойство только германской политики и державы согласия не выступают под знаменем империализма? Разве «воля к мощи», «воля к расширению» не свойственна современной Англии? Вспомним англо-бурскую войну. Вспомним английскую политику в Египте, в Азии… Империализм невозможен без воинствующего миросозерцания, без постоянной заботы о внешнем могуществе» [15] . Нацизм был просто последним на тот момент реакционным имперским планом Новой истории в этом многовековом Переделе мира. Его отличительной чертой стал выход за рамки династизма и в данном аспекте внешняя политика нацизма сближается с политикой тогдашних США и Франции.

Во внутренней политике нацизма тоже нельзя найти чего-либо нового, нигде ранее не существовавшего в истории. Она была продолжением внешней, но на родной территории и отражала реакционную политику национального эгоцентризма, свойственную тогдашнему Западу, и Германскому национализму, в частности. Все те же древние «Divide et impera» - лучший метод управления разноплеменным государством – разжигание национальной розни между народностями; излюбленный метод империализма. На эту германскую политику также ложился тяжелый груз поражения в первом акте империалистического безумия. «Важный урок прошлого состоит, в частности, в том, что фашизм и национал-социализм были результатом краха либеральных систем... Политика меняет свой облик, когда наступает такая ситуация, как в Веймаре в 1932 г., и государство перестает быть субъектом, правомочным и способным осуществлять окончательные решения, обязательные для всех, как это было раньше в духе Гоббса. Такая ситуация продолжалась на протяжении почти всего ХХ века» [16] . Версальский унизительный мир на многие годы лишил немцев возможности говорить с внешним миром на равных, «а гитлеровское безумие нашего времени – это паутина мифа, в котором немецкое Эго пытается противостоять Версалю. Ни один человек не рассуждает здраво, когда его самолюбие жестоко задето, и те, кто умышленно унижают нацию, должны быть благодарны только сами себе, если она становится нацией безумных» [17] . Отсюда появилась необходимость изыскать внутренние резервы реабилитации и консолидации нации в борьбе за свое против чужого господства – дополнительного внутреннего врага. В Германии ими стали евреи, в Советской России – кулаки, подкулачники и т.д. Примеров схожих с политикой нацизма, хоть отбавляй: геноцид ирландцев в Великобритании, сегрегация и вытеснение с земли коренных народов в США, Австралии, ЮАР, геноцид армян в Турции. Из более ранних времен западной политики одна инквизиция чего только стоит. Все это происходило в период довоенного империализма и колониализма, и ничем не отличалось от политики нацизма. Тогда нынешние либеральные ценности были еще в стадии становления и не занимали видного места в политике западных держав. Классический либерализм реализовывался через социальную и национально-освободительную борьбу: революции 1848 гг., Парижская коммуна, борьба за независимость на Южном Американском континенте, против Турецкого ига в Юго-восточной Европе, позднее забастовочное движение, которое беспощадно расстреливали за вполне мирные требования. Подобное отношение к геополитическим и внутренним проблемам в немалой степени оправдывает позицию А. Гитлера в этих вопросах, если судить объективно без эмоций, не с позиций измученных горем войны победителей. Не успели отгреметь выстрелы Второй мировой, как Франция тут же вернулась с войной на Индо-Китайский полуостров, Великобритания втянулась в борьбу за Суэцкий канал, даже Бельгия и Голландия не чурались колониальных войн. Отголоски этой геополитики звучным эхом гремели в течение всего послевоенного, «либерального» мироустройства Новейшей истории.

Нацизм, трансформируясь в крайнюю реакционную идеологию 20-30-х гг. опирался на мелкобуржуазное мировоззрение. Психологическую ситуацию той «переходной поры» от национал-социализма к гитлеровскому нацизму лучше всего описал Э. Фромм: «… определенные социально-экономические изменения (особенно упадок среднего класса и возрастание роли монополистического капитала) произвели глубокое психологическое воздействие. Это воздействие было усилено и приведено в систему политической идеологией, сыгравшей в этом отношении такую же роль, как и религиозные идеологии XVI века. Нацизм психологически возродил нижние слои среднего класса и в то же время способствовал разрушению их прежних социально-экономических позиций. Нацизм мобилизовал эмоциональную энергию этих слоев и превратил ее в мощную силу, борющуюся за экономические и политические цели германского империализма» [18] . Немалую роль в становлении нацизма сыграла буржуазная антикоммунистическая истерия.

По этим причинам нацисты не слишком досаждали капиталистической системе. Также можно отметить, что идеологические воззрения немецких либеральных философов и социологов, если они не были коммунистами или оппозицией, не подвергались тотальной проверке на лояльность, как это было в Советском Союзе. В годы правления Гитлера в концепцию нацизма часто вписывались либеральные принципы. «Государство – только средство… Пока в центре внимания было государство, народ был только объектом государственной деятельности. В нашем государстве народ стал субъектом» [19] .Таков и один из основных тезисов «Либерального манифеста». «Интересно заметить, что в связи с этой вульгаризацией дарвинизма «социалист» Гитлер отстаивает либеральный принцип неограниченной конкуренции» [20] .

Вообще при нынешних настойчивых попытках сравнивать и увязывать нацизм с большевизмом, много общего от советской тенденции сравнивать нацизм с капитализмом. Общим местом в отождествлении являлся культ личности. Но для эпохи мирового экономического кризиса стереотип харизматического лидера был вполне приемлем и в «западных демократиях». Рузвельт правил Соединенными Штатами столько же, сколько Гитлер Германией. И его «Новый курс» на «государство всеобщего благоденствия» был весьма жестким, авторитарным, через активное внедрение государственно-монополистических методов регулирования экономики. В чем-то сходной с культом личности можно считать эпоху «железной леди», когда она безжалостно расправлялась с профсоюзами угольщиков, громила аргентинцев у Фолклендских островов, открыто поддерживала диктатуру Пиночета и всяческий антикоммунизм. Если отвлечься от империалистической реакции Гитлера: милитаризма, реваншизма, расизма – от нацизма как такового, то национал-социалистическая структура общества была более плюралистичной, нежели советский строй. Партийно-государственная корпорация Германии в отличие от ВКП(б) допускала вполне мирное существование института Церкви, частных финансово-промышленных корпораций и вообще частной собственности и конкуренции, враги общества были четко определены. «Точности ради все же следует упомянуть довольно важные институты, сохранившие хотя бы формальную независимость, - церковь, бюрократия, отдельные экономические организации и армия» [21] . Большевизм в свою очередь исключал практически любую корпорацию, церковь, собственность, конкуренцию кроме государственной, врагом мог стать любой человек – атмосфера страха и террора была тотальной. Речь уже не идет о свободе мысли, слова и передвижений: «немецкая философия 30-40-х годов (по крайней мере, весьма заметная часть этой философии) оставалась философией и тогда, когда была существенно созвучна идеологии национал-социализма; лояльность и даже приверженность к этой идеологии не означала для большинства немецких философов утраты своего философского лица, понижения уровня своего философского творчества – всего того, что было неизбежно для русских философов в период господства коммунистической идеологии» [22] . Довоенную Германию таким образом нельзя назвать до конца тоталитарной.

Нацизм отошел от принципов национал-социализма, как сталинизм от ленинизма – в сторону консервативной контрреволюционной реакции. «Нацизм начал свой разрушительный путь. Небывалый белый террор против людей и социализма проходит под маской социализма. Для этого, его пропаганде пришлось возвести революционный фасад с отделкой Парижской Коммуны» [23] . Volks-элемент сменился расовой теорией превосходства, были преданы и надежды «консервативной революции» правых: « …идеи «революционных консерваторов», в том числе их мечта об органической народной общности, перерастающая в обожествление собственного народа, или стремление к слиянию мирской и религиозной сфер, ведущее к попыткам построить «царство Божие» на земле, были подхвачены нацизмом и по-своему воплощены в практике «тысячелетнего рейха» [24] . Социализм был фактически полностью отвергнут: было разгромлено профсоюзное движение. На всех заводах, фабриках и в учреждениях были ликвидированы рабочие советы, отменены право на забастовки и заключение коллективных договоров [25] . Естественно, что идея превосходства – массовый элитаризм [26] , полностью нивелировала и социалистическую идею равенства. Наиболее существенной социальной мерой стало решение проблемы безработицы, но в милитаристском ключе. На первый план вышел элитаризм и имперские реваншистские амбиции. Германский национализм эксплуатировался в целях тотального конформизма и в интересах крупных банкиров и промышленников, как местных, так и зарубежных. Подъем немецкого духа гарантировал их инвестиции. Нацисты могли готовить свои авантюры, зная, что на их стороне – поддержка влиятельных экономических групп западного мира [27] . Война по-прежнему считалась лучшим методом наживы. «Для большинства немцев война, когда они о ней думали, сочеталась с соблазнительными перспективами, какие она им сулила, полную уверенность в незначительности неприятностей, каких они могли опасаться … Больше того, эта война доставила многим немцам материальные блага, более сытую жизнь» [28] .

Чрезмерно оправдывать Гитлера и нацистскую верхушку нет смысла. Они совершили много ошибок, они привели свой народ к новому, еще более жестокому поражению и позору. Гитлер предал идеологию национал-социализма ради имперского реакционного культа личности в сговоре с милитаристами-консерваторами. Также как когда-то ради войны Наполеон предал идеи революции, также как его оппонент Сталин уничтожил ленинский НЭП. Нацизм высветил опасности, которые могут скрываться за фасадом консерватизма (а современный консерватизм очень уязвим в отношении экстремальных взглядов, хотя и отвергает их) [29] . И если бы Запад действительно тогда был бы либеральным, а либерализм был бы господствующим мировоззрением, то драмы Мировой войны можно было бы избежать. Буржуазный либерализм, под видом мира, разрядки, гуманной отдушины - «…дорогу, которую сорок пять лет назад избрала Западная Европа» [30] – пришел пожинать лавры на руины чужой смертоносной битвы – империализма, коммунизма, фашизма. «Вот, смотрите, что получилось – война и тирания» - стоя над схваткой, вещал и продолжает до сих пор заклинать социум буржуазный либерализм. Но, что могло бы получиться у большевизма и национал-социализма, если бы не постоянно действующая агрессивная реакционная политика империализма, направленная на войну и передел мира, актуальность которой не утрачена и поныне? Ирак, Сербия, Афганистан, Ливан: войны и передел мира под эгидой идей либерализма и демократии.

Вывод: нацизм – это злокачественное реакционное перерождение идеологии национал-социализма, обусловленное культом вождя, сговором с крупной буржуазией (оппортунизм), теорией расового превосходства. «Но дело, прежде всего в том, чтобы мы сами верно поняли, продумали и прочувствовали дух национал-социалистического движения. Несправедливое очернение и оклеветание его мешает верному пониманию, грешит против истины и вредит всему человечеству. Травля против него естественна, когда она идет от Коминтерна; и противоестественна, когда она идет из небольшевистских стран. Дух национал-социализма не сводится к «расизму». Он не сводится и к отрицанию. Он выдвигает положительные и творческие задачи» [31] .