Чтение онлайн

Итак, начнем с чистого листа. Национал-социализм – это, прежде всего, правый, традиционалистский взгляд на социализм. Национал-социализм – наиболее левое крыло правых взглядов. Он за построение более социального государства, но без утраты национальной идентичности, за приоритет нации в жизни страны. Уже в 30-е гг. по этому поводу левый национал-социалист О. Штрассер, о котором мы упоминали выше, считал, что из марксизма следует вычесть идею «диктатуры пролетариата», «утопический коммунизм» и «пролетарский интернационализм». Вместо этого Германия должна построить особый немецкий социализм, основанный на солидарности всей нации, справедливости и народном единстве. «Немецкий социализм» считал необходимым сочетать личную ответственность, независимость и творческую свободу с чувством принадлежности единой общине, к трудовому рабоче-крестьянскому и производительному коллективу [32]

Джордж Моссе, определяющий национал-социализм в большей степени как культурную революцию, заметил очень важный антибуржуазный социальный аспект, идеал этой доктрины, дающий именно ей революционную перспективу социальной трансформации общества. В мире, созданном под воздействием индустриализации, личность была отчуждена не только от общества, но и от собственного природного разума [33] . Идея национал-социализма сочетать в себе традиционные устои общества и социальные преобразования стала попыткой положить конец отчуждению человека от современного общества. Подобную концепцию не содержал в себе большевистский социализм, полностью отдававший личность на попечение коллективизма и конформизма – в них он решал проблему отчуждения. Гитлер же затоптал этот росток надежд обывателей своими радикальными амбициями. Национал-социализм в нынешнем понимании – это уже не реакционный нацизм или корпоративный фашизм, где царят примат государства над нацией, имперские замашки Реакции над интересами всего общества, культ вождя над культом народа (демократии), аристократизм возвышенности над возвышенностью единства, истории и культуры всего общества, народа, личности. «Поэтому правы те, кто делает различие между доктриной национал-социализма и итальянским фашизмом, так как в фашистской доктрине, несмотря на то, что в Италии не существовало традиции аналогичной прусской (как мы уже видели), тем не менее признавался приоритет Государства перед «нацией» и «народом» [34] .Это будет уже подлинный национал-социализм без «войны и тирании», национал-демократия, где своеобразие личности, народа, нации не будет умаляться ради уравниловки своеобразием меньшинств, корпораций, элит. «Национал» - лишь защита против тотальной универсализации народов в виде масс, толпы, быдла, за национальную культуру и своеобразие великих народов, великих культур. Малые культуры имеют равное право на существование с крупными, но не могут сравниваться с ними по значимости для целостности государства, страны, общества. Недопустимо нахальное морализаторское вторжение общественного в личную жизнь. В этой области принципом должна стать свобода, непосредственно связанная с ответственностью, и еще в большей степени, с приоритетом принципов «высшей морали» перед конформистскими принципами «мелкой морали» [35] . «Социализм» - означает консолидированное решение самых болезненных и жизненно важных проблем общества: нищета, безработица, преступность, коррупция власти. Все ответственны и сопричастны, и все – государство, корпорации, общество, индивид – на равных обязаны решать эти проблемы. На равных не означает равную долю участия в этом процессе: если у кого-то больше прав и финансов, его ответственность пропорционально с этим потенциалом возрастает, его доля должна увеличиться.

Типичным примером действующей общественно-политической модели национал-социализма является «шведская модель социализма». Кое-кто, однако, не преминул отметить, что многие элементы и институты шведского государства никак не вяжутся с социализмом: в Швеции существует монархия, развитый частный финансовый капитал. Одним словом делается вывод, что там не социализм, а развитый социал-капитализм [36] . В среде умеренности и аккуратности всеми силами пытаются абсолютно изжить идею о каком бы то ни было социализме. Естественно, что «шведская модель» имеет мало общего с советским социализмом. Но рассмотрим ее с точки зрения перспективного национал-социализма, о котором сказано выше. «Шведская модель» практически его олицетворяет. В Швеции, мононациональном государстве, где национальное большинство – шведы, было построено очень развитое социальное государство, политика которого полностью направлена на национальные интересы, и которое управляется исключительно шведами. Шведы отказались в своем национал-социализме от «войны» - Швеция уже более ста с лишним лет как объявила нейтралитет, и «тирании» - шведский национал-социализм не отрицает демократию – правящая там уже 80 лет партия социал-демократическая, которая ограничивает её рамками национальных интересов: для шведов демократия – это не «всекратия» или «равнократия», а именно «власть народа» Швеции. Шведское государство практически не вмешивается в частную жизнь и собственность – «шведский социализм работает на базе рыночной экономики: 95% наших предприятий – частные. Государственный сектор производства крайне незначителен – меньше, чем в Италии или во Франции. Но зато есть крупный сектор, которым распоряжается государство: социальное обеспечение, здравоохранение и образование. Все это требует больших затрат, потому и налоги, включая социальные отчисления, в Швеции достаточно высоки – примерно 60% валовой продукции» [37] . Буржуазные фарисеи припомнят, конечно же, что коммунисты уже пытались строить «социализм в отдельно взятой стране». Однако им можно возразить, что большевики не строили «социализм для отдельно взятой страны и народа», как это было сделано в Швеции, и чем как раз должен заниматься национал-социализм: этим он будет отличаться от советской модели. Ведь СССР был для коммунистов-интернационалистов лишь плацдармом «мировой революции».

Кстати, в какой-то мере национал-социалистическим можно считать и Китай (коммунизма там пока не построили). Ведь Китай является также мононациональным государством – 97% населения принадлежат к основной народности хань, идеология – «коммунистическая», в большей мере социалистическая, направленная на построение социально справедливого государства. Китай – довольно замкнутое общество с имперскими традициями, его политика на сегодняшний день целиком и полностью опирается на внутренние национальные интересы китайского народа.

Наиболее острым противостоянием с начала 20 века и на всем его протяжении стала борьба империализма и социализма. Но в пылу этой битвы возник «третий путь» - желание альтернативного развития и борьбы. В случае с империализмом, достигшим своего апогея в прошлом столетии, развивалась Реакция – попытка остановить развитие социума на закрепленных консервативной буржуазией позициях. Единственным выходом из реакционного тупика предполагалась социалистическая революция – переход от буржуазных отношений к социалистическим, как к последовательной эволюционной стадии общественного развития. Социализм является логическим продолжением эволюции человечества с точки зрения философии Просвещения и ничего более, казалось бы, не может подразумеваться. Однако эволюция была заторможена реакцией, которая через философию истории Гегеля определяла конечность социального развития общества. А потому для преодоления этой метафизической конструкции потребовалась материалистическая диалектика истории и революция. В рамках этого противоборства империализма и социализма возникло два дополнительных движения: с одной стороны рационалистическое – буржуазный либерализм, с другой традиционалистское – «консервативная революция». Они пытались стать альтернативой развития, но так и не смогли. Разберемся с этим поподробнее.

Либерализм 20 века – полностью буржуазный. И поэтому он отказывается от революции, как основного метода коренных изменений. Он становится попыткой компромисса между революцией и реакцией. Его основа – прогресс, прогрессизм. То есть эволюционное развитие без рывков, постепенное преодоление социальных и экономических противоречий. Либерализм занял позицию отхода от насильственной идеи Великой французской революции, которая была одновременно и либеральной, и социальной, и национальной. Либерализм подобно остальным пытается создать «новый тип человека», тоже проповедует «непреходящие ценности» - свобода, рационализм, частная собственность. Прогрессизм есть закономерная, последовательная, объективная и обязательная эволюция социально-экономических отношений. Он выступает против умеренного консерватизма в условиях мягкой, не слишком напряженной политической борьбы. Но для борьбы с реакцией, и последствиями ее радикальной деятельности, его явно уже недостаточно. Он – полумера развития, не альтернатива. Часто прогрессизм становится видимостью развития, прикрывает частные интересы буржуазии.

«Консервативная революция» также была полумерой, а не альтернативой. Она призывала к возвращению к истокам, традиции, к этакой политической пасторали. К деволюции – отрицательной эволюции. Моллер Ван ден Брук призвал к объединению противоречий: «Мы должны иметь силы жить среди противоположностей» [38] . И тем самым завел правую идею «консервативной революции» в тупик. Невозможность преодоления разнонаправленных тенденций, революционных с одной стороны и консервативных с другой, в конце концов, привела его «третий путь» к поражению – он не вышел за рамки дополнения к процессу развития и борьбы. Реакционные тенденции – элитаризм, империализм, этатизм и реванш – перевесили революционный социальный порыв, который был отдан на откуп пропаганды и тоталитарного конформизма. Однако ее достижением можно считать предвосхищение палингенеза – процесса возрождения общества, одним из важнейших элементов альтернативы - «третьего пути». И буржуазный либерализм, и «консервативная революция» так и не смогли избавиться от своей буржуазной империалистической основы, поэтому в дальнейшем всегда были подвержены риску – переродиться в реакционные течения. Что и произошло: риторикой «консервативной революции» воспользовались нацисты, современный буржуазный либерализм служит опорой реакционному империалистическому глобализму корпораций.

Таким образом, в представленных социальных течениях задействованы три исторических способа развития: эволюция, революция, реакция, и их частичные проявления деволюция и прогрессизм. Но где же «третий путь»? И зачем он?

«Третий путь» становится необходим при жесточайших исторических кризисах, когда ни эволюция, ни революция, ни реакция и т.д. не в состоянии разрешить социальных противоречий. Тогда-то и появляется «третий путь».

Национал-социализм и фашизм считаются исследователями то революцией, то реакцией (контрреволюцией). «В Италии фашистская партия родилась, превознося свой новый революционный порядок, но финансировалась самыми консервативными землевладельцами, которые надеялись на контрреволюцию. Итальянский фашизм в своём зародыше был республиканским, но затем двадцать лет подряд прокламировал верность королевской фамилии, давая возможность дуче шагать по жизни под ручку с королём, которому предлагался даже титул императора» [39] . Коренная разница между национал-социализмом и фашизмом в принципах отношения антиномий политической жизни государство-общество, государство-нация: в приоритетах. Национал-социализм предполагает приоритет – примат нации над государством, фашизм, наоборот, примат государства над социумом, нацией (Эвола). Но исследователи до сих пор считают их однородными явлениями по многим признакам. Роднит их вождизм – авторитет, антидемократия, они строят конфессиональную модель государства. Но подобное сходство, очевидно, наблюдается у них и с империализмом, и с большевизмом. И на этом основании современный либерализм отмежевывается от этих идеологий, как от тоталитарных. Но насколько это объективно, особенно для этих идеологий стоявших в преддверии грандиозного военного противостояния, в условиях мирового экономического кризиса немалую роль в которых сыграли именно слабость и неспособность к решению новых вызовов времени «миролюбивых» консерваторов и либералов? Споткнувшемуся, но чрезмерно амбициозному капитализму на пятки наступал во всем своем ужасе и несовершенстве Советский социализм. Для многих обществ и то, и другое было неприемлемым, поэтому возникла альтернатива. Этой альтернативой стали итальянский фашизм и национал-социализм: «...ведь фашизм был совершенно новым явлением на политической арене и, в противоположность таким политическим течениям, как консерватизм, либерализм или марксизм, не имел непосредственных предшественников до Первой мировой войны... В своей идеологии и стратегии, а также организационных структурах он примыкал как к левым, так и к правым традициям и этим сломал до того времени привычную право-левую схему, что чрезвычайно осложняет определение фашизма до сегодняшних дней» [40] .

И в самом деле, национал-социализм и фашизм стали «третьим путем», каковой предвосхищала и утверждала себя прогрессивная правая мысль 20-х гг. Они были действительно альтернативой революции и контрреволюции. Но не «консервативной революцией», а обходным эволюционным путем – инволюцией. Инволюция (филос.) [лат. involutio изгиб, завиток] – процесс обратный дифференциации, который ведет от множества к единству, от разнородности к однородности, от разнообразия к единообразию [41] . Инволюция – вот тот «третий путь», который отличается и от революции, и от реакции, и от прогресса, чьим общим знаменателем является естественно эволюция. Вот это и есть их главное сходство – новый способ социального развития – инволюция, который до этих времен не был столь четко выражен в политике (в культурном плане он в чем-то сходен с Ренессансом): «межвоенный фашизм» был продуктом кризиса капитализма, которому изнутри угрожал распад финансовых, социальных и политических структур поддержки, а снаружи — революционный социализм» [42] .

Вслед за буржуазной революцией может быть только социалистическая – такова была логика социального противостояния со времен революций 1848 года: революция – контрреволюция. Все остальное – ревизия, дополнения, либо... инволюция.

Инволюция – альтернативный революции и прямой эволюции процесс. Инволюция как категория содержит в себе амбивалентно солидаризацию – стремление к объединению, и палингенез – возвращение к нормальному состоянию из кризисного, больного. Она пыталась в лице правых 20-х гг. создать «новый тип» государства, общества и человека на основе «непреходящих ценностей». Подобное понятие приходится вводить, чтобы окончательно развести «третий путь» с аналогиями и противоречиями других идеологий. Слишком много сходств, как уже отмечалось ранее, приписывают фашизму и коммунизму либералы: тоталитаризм, культ вождя, подавление личности (конформизм); в то же время левые находят аналогии между либерализмом, консерватизмом и фашизмом – элитаризм, частные интересы корпораций, империализм; тем же занимаются и правые, сравнивая компоненты либерализма и коммунизма. Действительно назрела необходимость показать, в чем состоит «альтернативность» в сравнении с эволюцией, революцией и реакцией.

Инволюция вобрала в себя черты каждого из этих динамических процессов. До сих пор революция следовала формуле «шаг вперед – два назад». Главным в ней был слом предыдущей власти, мешающей коренным социальным преобразованиям, которые должны были «назреть» в русле исторического развития. Реакция представлялась постоянным движением назад. Инволюция же развивалась по другой формуле – «шаг назад, два вперед». То есть революции после силового бескомпромиссного прорыва приходилось выдерживать все издержки традиционного менталитета, что заканчивалось часто гражданской войной. Общественный кризис углублялся. Необходимо было восстанавливать порядок. Отсюда революционная тяга к диктатуре, империи, что оборачивалось для общества деспотией или реставрацией: директория, бонапартизм, «военный коммунизм». Новая власть, победив «контрреволюцию», была вынуждена последовательно жесткими реакционными методами восстанавливать стабильность, поглощая на эту цель значительную мощь революционного общественного энтузиазма. Инволюция же напротив призывала к начальному возврату к прошлым позициям на фоне обанкротившегося прогрессизма или реакции. К палингенезу – создать в обществе уверенность, вспоминая прошлые успехи. Опереться на лучшее, что создало общество в прошлом, а не разрушить «до основанья, а затем». Национал-социализм призывал отвергнуть Версаль, вернуться к культурным ценностям очень глубоко исторического и традиционного порядка. Сконцентрировать мощь традиции. И далее на этой основе совершить рывок – два шага вперед – учитывая насущные проблемы общества, освятить механистический прогресс связью с прошлым – преемственность, вместо отрицания. Это и казалось революцией – формула инволюции, поистине была сама по себе новой, революционной. Она фактически исключила жестокое братоубийственное кровопролитие классического понятия революции. Поход на Рим и выборы в Рейхстаг тому реальное подтверждение. Таким образом, национал-социализм и фашизм стали инволюциями, антикризисным обходным путем, компромиссом революции и консервативной реакции на фоне битвы пролетариата и буржуазии – альтернативой развития, модернизации, консолидации, усиления и мобилизации общества, необязательно сразу, но последовательно прогрессивного. От революции в них было желание изменить мир, но в русле своей самобытности, что, конечно же, ближе к элитаризму и реакции. Вот, казалось бы, «золотая середина». Именно довоенные успехи этих идеологий и режимов на их основе так привлекательны для многих и по сей день. И они плод формулы инволюции.