Чтение онлайн

— И я хочу просить тебя о ночлеге. Здесь, в «Розе», или в одном из твоих борделей. Потому что есть вероятность, что мой собственный дом нынче ночью поставят с фундамента на крышу, пытаясь отыскать подписанный кровью договор с Дьяволом, а то и что поинтереснее…

***

— Ну… — сказал Катберт и сделал шаг назад, разомкнув, наконец, крепкие объятия.

Дик часто заморгал, смахивая непрошеную слезу: вот чего только не доставало, так это разрыдаться на глазах у брата, Кэт и сидевшего тут же неподалеку Уилла. Впрочем, Уилл вряд ли бы заметил: он сидел прямо на сцене, откинувшись на колонну и закрыв глаза. То ли умудрился задремать, то ли так ждал своего ненаглядного Марло, в очередной раз упрохнувшего в неизвестном направлении.

Дик снова моргнул, проклятые слезы, когда не надо, сами наворачивались на глаза. Он набрал в грудь побольше воздуха, выдохнул.

— Ну… — повторил вслед за Катбертом, и сглотнул подступивший к горлу комок. — Ты это, брат… береги себя, что ли. И Кэт береги. Кроме тебя… — помял в пальцах дурацкий парик — зачем только до сих пор держал его, уцепился за него, как за реликвию какую, право, — сам знаешь, как оно…

Брат кивнул. Дик мучительно понимал, что говорит не то, не так и вообще не о том. А о чем говорить, когда уходишь вникуда, и неизвестно, вернешься ли — он не знал.

— Папаше с мамашей привет, значит… — добавил Дик, снова поймал себя на том, что тискает парик и с раздражением отбросил его в сторону. — Не поминайте лихом, простите, коль что не так.

Кэт, душка Кэт, до тех пор стоявшая изваянием и только мявшая и мявшая в руках какой-то узелок вдруг всхлипнула — и с отчаянным громким вскриком бросилась ему на шею.

— Как же это, Дик! Как же так… — она ловила его лицо своими тонкими крепкими пальчиками, поворачивала к себе, быстро-быстро целовала в губы и плакала, плакала, и Дик тоже не выдержал, всхлипнул, сжал ее в объятиях.

— Ну, будет, вам, будет, — крякнул Катберт. — Не на похоронах же, в самом деле.

— Да что ты!.. — всплеснула руками Кэт и выронила узелок, Дик наклонился за ним, и вместе с ним наклонилась Кэт, и они столкнулись лбами, вскрикнули. Рассмеялись было, и вновь Кэт осеклась, захлюпала носом, а Катберт сказал, глядя куда-то в сторону:

— Я подожду там, в партере, Кэт, а вы пока попрощайтесь. Только недолго, а то ворота скоро закроют — придется помыкаться, чтоб до дома дойти.

Дик закивал часто-часто, не выпуская Кэт из объятий.

— Дождешься меня? — спросил, целуя, заглядывая в лучистые, покрасневшие от слез глаза.

— Что ты, душка Дик, что ты спрашиваешь такое, дождусь, конечно, кого же мне еще ждать, как не тебя, — зачастила Китти, и он кивнул: даже не сомневался.

— Я буду думать о тебе, каждый день, так и знай. И напишу, как только смогу.

Кэт спрятала разом вспыхнувшее лицо у него на груди.

— Я не умею читать, Дик…

— Не страшно, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже. — Значит, нарисую. Буду тебе показывать, как мы живем.

Кэт улыбнулась, расцвела ему навстречу.

— Хорошо.

И оба замолчали, прижимаясь друг к другу.

День клонился к вечеру, и даже на сцене по углам у колонн залегли длинные тени.

— Дик, Кэт, — позвал Катберт из партера. — Пора.

Дик вздохнул. Вот и все. Нет, не так он себе мыслил свою жизнь, не такого хотел для себя и Кэт. Но, как известно, чтобы рассмешить нечистого, нужно рассказать ему о своих планах.

— Ой, — всплеснула руками Кэт и сунула в руки Дика узелок, который до сих пор держала в руках. — Чуть не забыла главное! Вот, возьми! — И поскольку Дик смотрел, все еще не понимая, добавила: — Это булочки с крестом, Дик. На удачу. По паре на каждого.

Кровать под боком отчаянно скрипела, даже когда Кит набирал в легкие побольше пропитанного приторными духами и девичьим потом воздуха. Наверняка в этой комнате, на этой кровати, кого-то поспешно дотрахивали еще тогда, когда они, несчастного вида троица бедолаг, лишенных крова, только ступили на порог «Маленькой Розы». Было очевидно — все кровати в борделях скрипят, все бандерши одинаково кривятся на необходимость сменить грязное, в засохших потеках крови или семени, постельное белье на новое и надушенное, все заведения Филиппа Хенслоу называются на единый лад.

— Он бы еще свои арены для звериной травли обозвал цветочными именами, — усмехнулся Кит, кивнув на низкую, привязанную к кованной рамке вывеску в виде круглого цветка.

Теперь у них была крыша над головой — и полный хлев чарующе полураздетых соседок, провожающих новых посетителей липкими, сочащимися беладонной и предложением райских утех взглядами. Хенслоу жался, высчитывая в уме, во сколько ему обойдется помощь дорогим друзьям прежде, чем они вернут все сторицей и перестанут быть дорогими, оставшись просто друзьями — но все же разрешил «жахнуть парочку красоток, но только не тех, что стоят подороже и умеют побольше».

Кит был единственным, кто любезно поблагодарил хозяина «Розы», «Маленькой Розы» и целого сада розочек разной степени распущенности, за столь щедрое предложение.

Кровать продолжала поскрипывать, подстроившись под его размеренное дыхание. За стеной, украшенной так же, как гримерная каморка Неда Аллена, старательно, отработанно стонала девица, убеждая молчаливого, кажущегося порождением полночной горячки, клиента в том, что член у него, как у быка.

Это была не та игра, о которой в театре бы сказали — сотрясти сцену.

— Я бы ей не поверил, — проговорил Кит, взбив подушку под затылком, и забросив руку за голову. — Можно подумать, она бегает тратить свой грошовой заработок на какой-нибудь гостиный двор, чтобы поглядеть, что у быков под брюхом — а не за тем, чтобы повизжать, когда ее обдаст их кровью…

Под одеялом было тепло от близости чужого тела — Уилл, в отличие от Кита, оставался одетым, и сорочка на нем была уже влажной от испарины. Было жарко от посторонних, понятных, выпитых до дна, наигранных страстей, от подогретого вина, любезно принесенного парой румяных девушек прямиком наверх, и от ничем не замутненной, зудящей близости. Девушки долго не желали уходить, крутились, горстями горошка рассыпали какие-то глупые вопросы — видно, им настрого наказали не упустить ни одно из желаний дорогих гостей.

Дорогие гости пожелали лечь спать пораньше, двое — в постели, один — на полу, на матрасе, набитом колючим сеном.

— Прошу вас, милые леди… принесите нам еще одно одеяло… Ведь я замерзну ночью, — жалостливо, как нищий на площади святого Павла, упрашивал Дик, а шлюшки умильно похохатывали, прикрывая рты подкрашенными хной ладонями.

Девица за стеной не умолкала, разродившись еще одним сравнением — лодочная свая на Темзе. Что же, это было, по крайней мере, чуть более изобретательно.