Чтение онлайн

Хомутов обернулся:

— Здорово кладешь. Так Корнилов без войска останется.

— По привычке, — сказал Павло, — только вот офицеров в первый раз.

Возле него неожиданно очутился Сенька, пробегавший по окопу.

— Дядька Павло, — обрадовался он, сжимая ему локоть, — вот здорово.

Перестрелка притихла. Сенька умостился рядом, деловито разъясняя Павлу, куда должна прийтись мушка, как поднять рамку прицела, куда целить, чтобы не промахнуться. Павло подмаргивал Хомутову. Истощив запас стрелковых познаний, мальчишка притих. Потом вновь оживился:

— Дядька Павло! Вчерась видел Неженцева.

— Ну, что ты?

— Ей-бо, правда. Провалиться мне на этом месте, если брешу. Левее от нас, на кургашке. Я ж его знаю. Когда дядька Иван… — он смутился, поправился, — товарищ командир роты бинокль разрешил, точно видел. В той же белой шапке, в черкеске… только пеший был, — Сенька вздохнул, — видать, кончил Баварца, кадетская сволота…

В стену казармы, чуть пониже расщепленного окна, врезалась граната, взвизгнула, лопнула, надымила и засвистала осколками.

Кирпичная пыльца опустилась на землю.

— Могут стрелять, — сказал Батурин, приподнимая сникшего Сеньку за ухо, — без тебя научились. А у пушки, знаешь, где мушка?

— Нема у пушки мушки, — Сенька осклабился, — в полдни Трошка прибегал от Черноморки, я его пытал. Нема — у орудия мушки. Там дядька Василь Шаховец, опять батареей командует.

Хомутов, свернув папироску, передал кисет Батурину.

— Верно информирует. Шаховцов там командирит.

Мимо, на носилках, несли раненого, перекрещенного по груди бинтами. Он тихо стонал, и на марле заметно расплывалось пятно крови.

— И наших пуля не обходит, — вздохнул Хомутов. — Как помрет, ничего уже не надо, ничего решительно.

Вечер погасил огонь батарей и винтовок. К недалеким обкусанным деревьям слеталась грачиная стая, неизвестно откуда появившаяся.

Глухо забили в буфер.

— Нашу роту зовут вечерять, — встрепенулся Сенька, — пошли, дядька Павло — Павло почувствовал, что ему и в самом деле не мешает поужинать. Весь день приходилось только пить воду.

Батурин достал из кармана полураздавленный пирожок, сахар.

— Повечеряю, Сенька.

— Там борщ с мясом, — пообещал мальчишка, увлекая Павла.

Рота ужинала через одного. Темп боя зависел от наступающих, и в долговременность передышки Хомутов не верил. Только попав во двор, защищенный кирпичными стенами казармы, Сенька облегченно вздохнул.

— Пока за борщом выберешься — спина мокрая, — откровенно признался он, — тут в канавах кое-кого пришили.

Раздавал пищу бледный солдатик, подвязанный кружевным фартуком, служившим предметом озорных острот и смеха.

— Эй, ты, куховарка, на двух, — сказал Сенька, подставляя котелок.

— Ну, как детский дом, дерется? — спросил кашевар.

— Дерется как нужно, — солидно заявил Сенька, — под Лежанкой кадет нам, а тут, по всему видать, мы ему накладем.

— Ты и под Лежанкой был? — удивленно переспросил кашевар, захватывая черпаком побольше гущи.

— Нам не привыкать, куховарка. Вали кашу в борщ, любим так.

— Сенька, крой в казарму, спокойней, — крикнул боец, тащивший за лямки вещевой мешок, наполненный гранатами.

— Лимончики аль бутылочки? — спросил Сенька.

— Гостинцы барчатам. С арсеналу доставили, масляные.

Боец нырнул в ход сообщения.

— Тут у нас ребята хорошие. Меня все знают как облупленного, — похвалился Сенька.

— Кто только тебя не знает, — сказал Павло. — Ну и проныра ты, Семен Егорович.

В просторном и неуютном зале, на лавках и просто на полу, ужинали красногвардейцы, стуча ложками. Обсуждали сражение, смеялись.

Сенька достал из-за голенища подаренную отцом ложку, побывавшую и на германском и на австрийском фронтах.

— С перцем будем?

— Давай с перцем, — согласился Павло.

Сенька разломил стручок, потер, наверх поднялись желтенькие семечки. Во рту пекло, но одновременно по жилам разлилась хмельная теплота.

— Печку топишь, Сенька, — сказал солдат-богатунец, перебирая лады венской двухрядки.

— Угадал.

— Подтапливай, да гляди, чтобы дым не шел, а то кадету пристрелка будет.

— Третий взвод, кончай! — зычно скомандовал кто-то.

Сенька вскочил, но, вспомнив, что он четвертого взвода, снова уселся.

— По командирам надо выкликать, — пробурчал он.

— А ежели командира убьют?

— Его именем так и звать тот взвод до окончания войны.

— Верно, пожалуй, — согласился Павло и перевернул пустой котелок.

— Может, еще выпросить, дядька Павло?

— Хватит, а то на сон потянет, — Павло вытащил кисет, — теперь чуток перекурим.

Сенька отвернулся. Ему хотелось вернуть папироску, подвесить на губу, а потом высечь искру из сероватого кремня, прижимая к нему витой трут, но курить при Павле Сенька почему-то стеснялся.

— Может, за кипятком смотаться? — предложил Сенька, ища предлога, чтобы улизнуть.

— Отдохни лучше, — сказал Павло, вытягиваясь на полу.

— Отчего казак гладок? Нажрался и на бок, — сказал богатунец, продолжая перебирать лады.

Павло потянулся к нему:

— Ну-ка, солдат, дай-ка гармонь.

— Умеешь? — обрадованно спросил солдат. — Может, выучишь? Ко мне этот струмент третьего дня приблудился.

— Учись, — равнодушно согласился Батурин, отпуская потертый плечной ремень. Ближе придвинулись люди, притихли.

Павло покусал губы, внимательно оглядел всех, на лице его тенью пробежала какая-то беспокойная дума. Прильнув щекой к гармошке, он тихо запел:

Ой, полети, утка, Против воды прутко, Перекажи матусеньци, Шо я умру хутко.

— Гляди, — Сенька дернул Павла, — гляди, кого привели?

В дверях показалась группа людей, похожих на странствующих музыкантов, которых неоднократно встречал Батурин на базарах и улицах польских и галицийских местечек и городков.