Чтение онлайн

— Все ладно, только грязный ты, Сенька.

— Трое суток не умывался, — сказал мальчишка, проводя ладонью по щекам, — окопы грязные.

— В земле их копают. А морду полоскать полагается.

— Некогда, батя.

— А что, если на два месяца кадеты город обложат, а? Сгниешь совсем, окоростишь… — Егор подморгнул Доньке — Скупала бы.

Сенька обидчиво поднялся, нахлобучил шапку.

— Сам скупаюсь. Думал, помираешь ты, потому и прибег. Пойду обратно… До кладбища нас перекинули. Солдаты балакали, что корниловский полк нажимать будет, на том полку у них Неженцев стоит.

— Неженцев?! Откуда знаешь?

— Комиссары приходют. Они все знают…

— А Кутепов?

— Про Кутепова тоже балакали. Неженцев да Ку-теп — одна шайка-лейка, с одного полку. Комиссары обо всем знают.

Егор неожиданно привлек к себе сына.

— Сенька, — шепнул он, — найди где-сь повозку, пригони.

— Зачем? — Сенька нахмурился, сразу же усомнившись в здравом отцовом рассудке.

— На чужих колесах воевать буду, раз свои не крутятся.

— Вы, Егор Иванович, что-сь не то придумали, — сказала Донька, — кто же вас отпустит?

Егор встал, пошире расставил ноги и, пошатываясь, сделал два шага.

— Видишь, Сенька, стою, двигаюсь, — толкнул его, — марш! Оживу, ей-бо, оживу… За Средний Егорлык поквитаемся.

В окно было видно, как по желтенькой дорожке, об-зелененной петушками, непрерывно носили раненых.

— Батя, аль взаправди? — обрадованно спросил Сенька.

— Живо, бегом м-а-р-ш…

Вскоре Сенька появился возбужденно радостный.

— Готово, батя.

Егор, одетый в мятый бешмет, валенки и ластиковые шаровары, поднялся, цепляясь за кровать.

— Все ладно, только подошвы будто огнем хватает.

— Чего только задумали? — притворно строго сетовала Донька, радуясь порыву, сулящему близкое выздоровление.

— Помогай, Доня. Облокочусь!

Нелюдимый старик извозчик в нанковом полукафтане и боярской шапке тронул лошадей. Зазвенели маленькие разноголосые колокольчики. Сенька притащил подушку, потертое полосатое одеяло.

— Донюшка, куда? На эвакуацию? — спросил санитар. — Комиссар, чай, исхлопотал?

— Так точно, товарищ дежурный.

— Казенный инвентарь не посей, — распорядился он вдогонку, — назад привезешь.

Извозчик обернулся:

— На вокзал?

— На Черноморку, дедушка.

— На Черноморскую станцию нельзя. Война там. Т-п-р-у!

— Туда, где война, — приказал Егор.

— Нет там эшалонов, — запротестовал извозчик, — только один железный поезд. С пушек палит, греется, аж пар идет.

— Туда, где палят. Туда, где пар, понял? — веселым голосом потребовал Мостовой.

Извозчик погнал лошадей. Экипаж запрыгал, перегоняя военные повозки и взводные колонны, быстро идущие к фронту.

— Чудаки, — удивился извозчик, — на японской куда меньше снаряда кидали, а то только и знали что сало к пяткам подвязывали. На смерть не спешили. Ранили чаще в спину. А теперь все по переднему фасаду меченные. Сколько я их перевозил! Нагляделся!

— В спину ранение стыдное, папаня, — сказал Егор, приваливаясь к спине извозчика, — в лазарете засмеют.

Остановились у кладбища. Каменная ограда поросла мхом. Кое-где прилипли прошлогодние листья клена. За щербатой могильной плитой укрылся одинокий крепостной пулемет, краснея поржавевшим гофрированным кожухом. Мелкий ров, очевидно подготовленный как второй оборонительный рубеж, протянулся вдоль ограды и змейкой уходил в поле. Ров, под руководством военных, углубляли горожане — мужчины и женщины. На кладбище пестро цвели букеты бумажных цветов и венки. На сером мраморе, обратив раструб к противнику, стоял граммофон. Возле, в томительном ожидании, крутился мальчонка. Он щупал мембрану, заглядывал в трубу. Женщина, покрытая шалью, изредка прикрикивала на него. В ее руках поблескивали спицы, и клубок шерсти подрагивал, возбуждая взъерошенного котенка.

— Жизнь, — жадно вдыхая воздух, сказал Мостовой, — скис в кроватях.

Донька прикрыла ноги Егора одеялом.

— Скис?! Гляди, не расплескайся, простокваша!

Оставив отца, Санька добрался до передовой линии, сопровождаемый шутками бойцов из полка анархиста Золотарева. Разыскал свою роту. Барташ рассказывал Хомутову и Батурину о посещении больницы. Речь, очевидно, шла о Доньке, потому что Ефим, заметив Сеньку, оборвал разговор.

— Как будто им кто тут медом намазал, — сказал Хомутов. — Ну и хлопцы.

Сенька деловито примостился у облежанной кем-то бойницы.

— Этот уже знает, за что помирать? — спросил Хомутов Барташа, напоминая этим об их беседах в период февральских неудач.

— Да, Мостовые, отец и сын, знают, — твердо сказал Ефим. — Не боишься смерти, Сенька?

— А чего ее бояться, — пренебрежительно бросил Сенька. — Что она, с рогами? Чуете, как дядька Василь палит?

От Черноморского вокзала и от Чистяковской рощи непрерывно громыхала артиллерия. Говорить приходилось громко, как в сильную грозу.

— Мой там! — покричал Хомутов Батурину. — Трошка мой там. Шибеник!

— Чего-сь только твой шибеник не туда снаряд кладет, — заметил Павло, опытным глазом наблюдая частые перелеты, — вон тот домишко, что ль, в вилку берут?

— Там командный пункт. Корнилов тал, — сказал Барташ.

— Дурака нашли! Генералы ближе как за двенадцать верст не рискуют. Под той хатенкой враз скипетру вышибут. — Павло, поймав Сеньку за ногу, шутливо потянул к себе. — Отец-то жив, здоров? Чего не хвалишься?

— Батя тут недалече, — Сенька засмеялся, — да пустите, дядька Павло, а то в глину выделаюсь.

— Как недалече? — Барташ встрепенулся.

— Вон там, возле кладбища, — гордо ответил Сенька, — я его самолично на фаэтоне доставил. Батя теперь все увидит.

— Надо его отправить обратно, это не дело, — сказал Барташ, приподнявшись.

Хомутов, не отрываясь от бинокля, надавил ему плечо.

— Пускай дышит. Аль тебе воздуха жалко, Ефим?

На левом фланге закипал бой. На их участке угадывалась подготовка белых к атаке. Бойцы были напряжены. Линия защитников поредела. На сырой боковине окопов кое-где остались пустые вмятины — от тела, от локтей. Там стояли люди, теперь их не было.

— Много выбыло? — спросил Барташ.

— После посчитаем, — ответил Хомутов. — На перекличке.

— От казарм зря роту тронули, — заметил Батурин, — будешь у главкома — попрекни его. Только нас вывели — кадеты нажали. Слышим, казармы взяли.

— Туда Марков, генерал, подошел, — подтвердил Хомутов.

Днище окопа настолько затоптали, что сырая земля превратилась в жижу. Чавкая сапогами, ходили санитары и подносчики патронов. Окопы понемногу обживались бойцами. Отведенные на резервный отдых кубанцы и закубанцы, занимавшие этот участок, успели создать подобие блиндажей, укрепив стены кольями и досками и устроив навесы. На козырьках лежали клейменые мучные мешки, конфискованные на городской мельнице Дицмана. Пули попросекали мешковину. Светлые струйки песка и размельченной азовской ракушки пролились по брустверу и окопам.