Поэтов травили, ловилина слове, им сети плели;куражась, корнали им крылья,бывало, и к стенке вели.Наверное, от сотворенья,от самой седой стариныони как козлы отпущеньяв скрижалях земных учтены.В почете, и всё ж на учете,и признанны, но до поры…Вот вы рядом с ними живете,а были вы с ними добры?В трагическом их государствеслучалось и празднествам быть,и все же бунтарство с мытарствомпопробуй от них отделить.Им разные тракты клубили,но все ж в переделке любойглядели они голубымиза свой горизонт голубой.И слова рожденного сладостьбыла им превыше, чем злость.А празднества – это лишь слабостьминутная. Так повелось.Я вовсе их не прославляю.Я радуюсь, что они есть.О, как им смешны, представляю,посмертные тосты в их честь.
«Немоты нахлебавшись без меры…»
Немоты нахлебавшись без меры,с городскою отравой в крови,опасаюсь фанатиков верыи надежды, и поздней любви.Как блистательны их карнавалы —каждый крик, каждый взгляд, каждый жест…Но зато как горьки и усталыокончания пышных торжеств!Я надеялся выйти на волю.Как мы верили сказкам, скажи?Но мою злополучную долюутопили во зле и во лжи.От тоски никуда не укрыться,от природы ее грозовой.Между мною и небом – граница.На границе стоит часовой.
«Долго гордая упряжка…»
Виктору Забелышинскому
Долго гордая упряжкачерез жизнь меня везла,и счастливая ромашкана пути моем росла.Ехал я, еще не старый,якоря свои рубя,и какие-то гитарыпредлагали мне себя.Что-то бури предвещало,бормотало все о том…Время сказок не прощало —это скажется потом.Все потом: и сожаленье,что не выпало посметь,и везенье, и прозренье,и раскаянье, и смерть.И пронзенный этим знаньем,все запомнив назубок,перед главным наказаньемпризадумался ездок,не прося услад у Бога,не прельщаясь на обман…Все равно одна дорога —пыль, разлука да туман.
«На углу у гастронома…»
Д. Самойлову
На углу у гастронома,на стеченье мостовыхкак два древних астронома —два печальных постовых.Что ж вы дремлете, ребята?!Собирайте-ка отряд:недалече от Арбатаснова в Пушкина палят!Похудевший и небритый,приложась щекой к земле,он о п я т ь лежит убитыйс грустной думой на челе.Пистолет старинный рядом,весь сюртук уже в крови,где-то, за потухшим взглядом —крик надежды и любви.Пушкин, Пушкин, счет обидам —очень грустная статья.Но неужто быть убитым —привилегия твоя?Пистолет стреляет прямо,да молва спешит в обход…Ах, ни бронза и ни мраморне спасают от забот.И опять невежда скромныйвыбегает на Тверскойи огромный перст погромныйводружает над Москвой.И опять над постаментомторопливым инструментомводружают монумент,как эпохи документ.
Большая перемена
(школьная песенка)
Долгий звонок соловьем пропоет в тишине,всем школярам перемену в судьбе обещая.Может, затем, чтоб напомнить тебе обо мне,перемена приходит большая.Утро и ночь проплывают за нашим окном.Хлеб и любовь неразлучными ходят по кругу.Долгий звонок… Мы не раз еще вспомним о нем,выходя на свиданье друг к другу.Время не ждет. Где-то замерли те соловьи.Годы идут. Забываются школьные стены.Но до конца… Это, видимо, в нашей кровиожиданье большой перемены.
«Среди стерни и незабудок…»
Ю. Мориц
Среди стерни и незабудокне нами выбрана стезя,и родина – есть предрассудок,который победить нельзя.
«Живые, вставай-подымайся…»
Живые, вставай-подымайся,будь счастлив, кто снова живой,на первый-второй рассчитайся,ряды поредевшие сдвой.Чисты ваши тонкие руки,ясна ваших глаз синева.Цена на минувшие мукиничтожна, как дым и слова.Чем дальше от юности дерзкой,тем ближе мы к черной земле,и отсветы бури вселенскойлежат как печать на челе.И все неподатливей струны,и с каждой минутой труднейувидеть в усмешке фортуныулыбку надежды своей.Но если сержанта былогоиз тьмы появляется лик,душа моя, честное слово,опять замирает на миг.И если учитель ворчливыйк доске предлагает пройти,иду я, как мальчик счастливый,и верю, что всё – впереди.
«Песенка короткая, как жизнь сама…»
Песенка короткая, как жизнь сама,где-то в дороге услышанная,у нее пронзительные слова,а мелодия почти что возвышенная.Она возникает с рассветом, вдруг,медлить и врать не обученная,она как надежда из первых рукв дар от природы полученная.От дверей к дверям, из окна в окновслед за тобой она тянется.Все пройдет, чему суждено,только она останется.Песенка короткая, как жизнь сама,где-то в дороге услышанная,у нее пронзительные слова,а мелодия почти что возвышенная.
Арбатский романс
Арбатского романса знакомое шитье,к прогулкам в одиночестве пристрастье;из чашки запотевшей счастливое питьеи женщины рассеянное «здрасьте»…Не мучьтесь понапрасну: она ко мне добра.Светло иль грустно – век почти что прожит.Поверьте, эта дама из моего ребра,и без меня она уже не может.Бывали дни такие – гулял я молодой,глаза глядели в небо голубое,еще был не разменян мой первый золотой,пылали розы, гордые собою.Еще моя походка мне не была смешна,еще подошвы не поотрывались,за каждым поворотом, где музыка слышна,какие мне удачи открывались!Любовь такая штука: в ней так легко пропасть,зарыться, закружиться, затеряться…Нам всем знакома эта мучительная страсть,поэтому нет смысла повторяться.Не мучьтесь понапрасну: всему своя пора.Траву взрастите – к осени сомнется.Вы начали прогулку с арбатского двора,к нему-то все, как видно, и вернется.Была бы нам удача всегда из первых рук,и как бы там ни холило, ни било,в один прекрасный полдень оглянетесь вокруг,и всё при вас, целехонько, как было:арбатского романса знакомое шитье,к прогулкам в одиночестве пристрастье,из чашки запотевшей счастливое питьеи женщины рассеянное «здрасьте»…
Песенка о Моцарте
И. Балаевой
Моцарт на старенькой скрипке играет.Моцарт играет, а скрипка поет.Моцарт отечества не выбирает —просто играет всю жизнь напролет.Ах, ничего, что всегда, как известно,наша судьба – то гульба, то пальба…Не оставляйте стараний, маэстро,не убирайте ладони со лба.Где-нибудь на остановке конечнойскажем спасибо и этой судьбе,но из грехов нашей родины вечнойне сотворить бы кумира себе.Ах, ничего, что всегда, как известно,наша судьба – то гульба, то пальба…Не расставайтесь с надеждой, маэстро,не убирайте ладони со лба.Коротки наши лета молодые:миг – и развеются, как на кострах.Красный камзол, башмаки золотые,белый парик, рукава в кружевах.Ах, ничего, что всегда, как известно,наша судьба – то гульба, то пальба…Не обращайте вниманья, маэстро,не убирайте ладони со лба.
Военные портняжки
Все военные портняжки —золотые мастера.Уважайте труд их тяжкийи сегодня, как вчера.Потому что командиры(любо-дорого смотреть)наряжаются в мундиры,чтоб красиво умереть.Чтоб лежать на поле бранном,не жалея ни о ком,не недужным и не пьяным,а застреленным врагом.Чтоб лежать на бранном полерядом с верными людьмине по чьей-то злобной воле,а по собственной любви.То не ветер в поле стонет,не дубравушка шумит…Их никто на смерть не гонит —сердце чистое велит.И тогда над смертью славанарождается в дыму.Разве в мире есть держава,безразличная к сему?Ничего, что не добратьсявновь до дома своего…Слава Богу, новобранцаместь учиться у кого!Вот поэтому портняжкитак обучены кроить,так изогнуты, бедняжки,чтобы славе угодить.И поэтому мундирытак кроятся день и ночь,чтоб блистали командиры,уходя из жизни прочь.
Речитатив
Владлену Ермакову
Тот самый двор, где я сажал березы,был создан по законам вечной прозыи образцом дворов арбатских слыл;там, правда, не выращивались розы,да и Гомер туда не заходил…Зато поэт Глазков напротив жил.Друг друга мы не знали совершенно,но, познавая белый свет блаженно,попеременно – снег, дожди и сушь,разгулы будней, и подъездов глушь,и мостовых дыханье, неизменномы ощущали близость наших душ.Ильинку с Божедомкою, конечно,не в наших нравах предавать поспешно,и Усачевку, и Охотный ряд…Мы с ними слиты чисто и безгрешно,как с нашим детством – сорок лет подряд;мы с детства их пророки… Но Арбат!Минувшее тревожно забывая,на долголетье втайне уповая,всё медленней живем, всё тяжелей…Но песня тридцать первого трамваяс последней остановкой у Филейзвучит в ушах, от нас не отставая.И если вам, читатель торопливый,он не знаком, тот гордый, сиротливый,извилистый, короткий коридорот ресторана «Праги» до Смолягии рай, замаскированный под двор,где все равны: и дети и бродяги,спешите же… Все остальное – вздор.