Наложница Короля
Шрифт:
– Вот так, – шептал он, соединившись с нею полностью, наслаждаясь ею, зарываясь в ее волосы лицом, целуя ее плечи, поглаживая ее дрожащие бедра горячими ладонями. – Так с тобой делал Король? От этого больно было? Теперь не будет. Никогда не будет. Ягодка моя… Сладкая моя…
Его движения в ней были острожными, плавными. Он то ласкал ее неглубоко, на самом чувствительном месте у входа, двигаясь легко, то погружался очень глубоко, надавливая членом на чувствительное донышко. И девушка ахала, беспомощно и удивленно, ее животик дрожал под его животом, и мужчина с ума сходил от ее изумления и радости, с какими она принимала его ласки. Глядя на ее блаженно закрытые глаза, на подрагивающие раскрытые губы, на рассыпавшиеся волосы, он словно сам загорался, ускоряя движения, с силой входя в нежное тело, вжимался все сильнее, все жестче.
– Не больно тебе, дитя мое? Не больно?
– Нет… О-о-о-о-о! Нет…
Ее горячие руки обвили его плечи, он припал поцелуем к ее вздрагивающей шее, вжался сильнее, еще сильнее, сходя с ума, и движения его стали сильными, быстрыми и жесткими. Девушка под ним стонала, крепче вцепляясь в его мощные плечи, ее ноги обняли его, а одна ее рука словно нечаянно скользнула на его поясницу, чуть ниже, на ягодицу, жадно цапнула его раскаленную кожу.
– Ягодка моя, а ты горяча!
Кристиан хрипло рассмеялся, приник к ее губам долгим поцелуем, и она, постанывая, ответила – неумело, но пылко, с обожанием целуя его губы, его лицо.
– Бери меня, господин, – шептала она, мечась в любовном забытьи. – Я твоя… Люби меня…
Глава 3. Запертый Зверь.
Девушка проспала недолго. Всего часа хватило ей, чтобы освежить свой уставший, истерзанный страхом, печалью и потрясением разум. Стоило только Кристиану подняться и отойти к столу, как она тоже заворочалась под ворохом тонко выделанных шкур, из-под темного меха показалось ее заспанное хорошенькое личико и огненные спутанные волосы, и Кристиан засмеялся, заметив, что она принюхивается, как сонный еж, выбравшийся из своей травяной норки по весне.
– Есть хочешь, ягодка?
– Хочу, – смущенно призналась девица и улыбнулась.
Улыбка украсила ее лицо еще больше, большие темные глаза под полуопущенными веками засияли, карминовые губы обнажили ровные белые зубы и Кристиан, покачав головой, даже с сожалением подумал о том, что именно она волей судьбы оказалась избрана для осуществления его плана.
«А ведь ее придется отдать Королю, – вдруг понял он. – Она его невеста. Впрочем… может, он все ж ее мне подарит? Что загадывать сейчас?»
– Ну, так держи, ягодка. Только еда у меня простая.
Жадно схватив предложенный ей кусок хлеба с ломтиком вяленого жесткого мяса, она взгрызлась в это нехитрое угощение, даже постанывая от удовольствия, перевернулась на спину, блаженно закрыв глаза. Кристиан, неторопливо тушивший свечи, испускающие смрадный тонкий дым серыми лентами, снова глянул на нее и усмехнулся.
«А она не богатого сословия, – подумал он. – Ест, пальцы облизывает. Простая, открытая. Любопытная, живая как белка. Горит, как огонек. Стоило страху отступить, как она ожила. Доверилась мне. Нет в ней неловкости. Чуть не потушили, бедную…»
– Чья ты дочь, Катрина? – спросил Кристиан, припоминая, как девушку называла Старая Королева. Обойдя всю комнату, он потушил все свечи, погрузив ее во мрак. – Я вижу, ты не из знати. Стала бы знатная дама есть мой хлеб… Тьфу ты, у этой старухи даже свечи пахнут смертью и тленом… лучше мои зажжем, всего пару, но нам хватит. Ну, ныряй обратно под шкуры!
– Что ты знаешь о пище, которой потчует Старая Королева? Крысы на помойке питаются лучше, а вот твой хлеб… М-м-м-м, вкусно как! Кажется, всю жизнь не ела ничего такого же вкусного!
Катрина мигом зарылась в мех, только тонкая рука ее торчала наружу, удерживая недоеденное угощение над полом, чтоб не накрошить в постели. Кристиан шагнул в темноте к морозному окошку, стекленному разноцветными мелкими стеклами, рванул раму, сталкивая с нее пухлые шапки снега, и в комнату полился обжигающе-холодный свежий воздух, вытесняя вонючую дымную духоту. Мороз тронул обнаженную кожу Кристиана, отчего дрогнули его мышцы, подобрался живот, ворвавшийся ветер швырнул в грудь мужчин целый рой колючего снега.
– Застудишься, господин, – пискнула Катрина, глядя, как Кристиан, склонив голову, отворачивая лицо от пурги, рвущейся в окно, удерживает раму открытой.
– Ничего, я привычный, – ответил Кристиан. – Но ты не ответила. Чья ты дочь? Торговца? Ремесленника?
– Не угадал, – фыркнула девушка. – Охотника. Мой отец охотился в этих лесах.
– Охотился? – переспросил Кристиан, захлопнув окно. Вой пурги умолк, стало совсем тихо, но холодно, обжигающе холодно, и Кристиан поспешил в постель, к ожидающей его девушке.
Скользнув под теплые шкуры, он обнял ее бедра ледяными ладонями, ухватил за мягкий живот, отчего она завизжала, колотя ногами, засмеялась.
– Живая! – целуя ее душистые щеки холодными губами, шептал Кристиан, подминая ее под себя, нарочно греясь об ее распаренное тело. – Веселая. Хорошая ты девушка, Катарина, охотничья дочь. Так что стало с твоим отцом?
Катрина вмиг смолкла, перестала заливисто смеяться, напряглась. Кристиан почувствовал, как ее руки уперлись в его плечи, словно девушка хотела с ненавистью скинуть его с себя, оттолкнуть.
– Я дорого досталась Королю, – прошептала она с лютой злобой. – Очень дорого. Они гнали меня, а отец бил их стрелами как вепрей!
– Многих убил?
– Восьмерых. Восьмерых, прежде чем его…
– Ничего, Катарина, ничего. Не тебе ли не знать, что иногда жизнь пострашнее смерти будет?
– Твоя правда, господин, – вздохнула Катарина и словно оттаяла, расслабилась, позволила его рукам обнять себя. – Почему ты все время спрашиваешь о нем, господин? О Звере?
– Потому что я приехал сюда ради него, – ответил Кристиан. – Я оставил тут друга и человека, а теперь вдруг слышу о каком-то монстре и чудовище, каковым он никогда не был. И мне не нравится, ой как не нравится то, что я слышу.
– Но он чудовище, – доверительно прошептала Катрина. – Жуткое чудовище! На руках его стальные когти, он ими скребет по стене, приближаясь. Этот жуткий звук… от него я чуть не померла от страха!
– Такая-то бойкая девица? – усмехнулся Кристиан, и Катрина с жаром закивала:
– Видит бог – я не вру! Очень напугалась. От звука его крадущихся шагов, от шуршания его шубы по полу, от его гадкого, злого смеха… Он ходил в темноте по комнате, невидимый, высекая этот скрежет из каменных стен, и тихо смеялся, слыша, как мне страшно, как я плачу и дрожу на ложе, ожидая его.