Чтение онлайн

Шумский вмял в пепельницу окурок и, помолчав, продолжал:

– Четырнадцатого мая, отметили, да? Четырнадцатого мая Михайлов снова уезжает в Челябинск и остается там до конца командировки. А что Нина Гавриловна? Начиная с майских праздников она чуть ли не ежедневно ходит к своим теткам - они живут вместе, - у которых раньше бывала раз-два в году. Восемнадцатого мая она с детьми и домработницей отправляется в Геленджик. Вот такие дела. В прошлую пятницу Михайлов подал заявление об отпуске, собирается ехать к жене, но отпуск получается внеочередной, и пока ему в этом отказано. И думаю, правильно, - усмехнулся Шумский.
– Все это нужно хорошенько обмозговать. Придется поработать. Витя, как старый приятель Назарчук, поговорит с ней подробнее о Михайловой. Надеюсь, это доставит ему удовольствие. Мне ничего не остается делать, как познакомиться со старушками - тетками Нины Гавриловны. А тебя, Сережа, ждет особое задание. Сейчас мы с тобой пройдем к Быкову и обговорим все. Ясно? Вопросы есть?

– Да уж какие тут вопросы? Все разжевано, только знай глотай, - сказал Изотов, потягиваясь.
– Эх-ма…

Ни тучки, ни белого мазка над морем - бескрайняя синь, нежная, прозрачная, невесомая; вяло набегают волны, шурша и позвякивая камешками… Простор, тишина и эта поразительно ровная, нескончаемая музыка моря умиротворяют, вселяя чувство покоя и безмятежности.

К полудню небольшой пляж Фальшивого Геленджика опустел. Лишь два мальчугана в белых костюмчиках и панамках копошились у самой воды. Возле них сидела девушка и вязала. В стороне под пестрым зонтом лежала женщина в купальном костюме и темных очках. Она читала, поглядывая время от времени на детей, и переворачивалась с живота на бок, потом на спину…

Завидев человека, идущего к ней, сказала девушке:

– Вера, вы идите, пора детей укладывать спать. Согрейте им молока перед сном…

– Добрый день, вы опять всем семейством?

Женщина сняла очки и, приложив руку ко лбу, посмотрела на молодого человека. Лицо его раскраснелось от жары. Светлые волосы свисли на лоб, и он тряхнул головой, отбрасывая их назад.

– А-а, это вы?
– удивленно, но и радостно проговорила Нина Гавриловна, словно не узнав его сразу, и опустила руку.
– Кто же в такое время приходит на пляж?

– Я!
– засмеялся Чупреев, бросив взгляд на ее крепкое загорелое тело, и скинул шелковую рубашку.
– Вы купались?

– И не раз… В такой день преступление сидеть дома.

– А вы уверены, что я сидел дома? Не говорите «да» - ошибетесь: я ходил в Джанхот… Надо же изучать здешние места!

– В эдакую-то жару?
– Женщина улыбнулась, приоткрыв маленький рот, на пухлых щеках появились ямочки.
– Эх вы, исследователь!..

– Я вам подарок принес, добытый тяжким трудом. Видите, поцарапался, лазал по круче, - весело сказал Чупреев и вынул из кармана гриб.
– У нас вы такого не найдете, хоть он и похож на боровик.

– А как он называется?

Чупреев с нарочитой серьезностью осмотрел гриб, подумал, сказал небрежно:

– Это - аманита поганус, что в переводе означает: «Не ешь меня, будет плохо», - и поддел его ногой.

– Вы все шутите.
– Нина Гавриловна подобрала обломок шляпки, положила на ладонь.
– Какой он жесткий! И сосочки… А я не знала, что здесь растут грибы.

Купался Чупреев долго, наслаждаясь прохладой воды, заплывал далеко - Нина Гавриловна теряла его из виду. Выйдя на берег, он лег возле женщины на горячие камни.

– В реке все-таки плавать лучше, - сказал Чупреев, сооружая из камешков грот.
– Как ни стараюсь, а вода в рот забирается, соленая какая-то, горькая, бр-р-р!

– Вы никогда раньше не были на юге?
– спросила Нина Гавриловна, подавая черный с белыми прожилками камень.
– Положите его наверх…

– На юге бывал, но моря никогда не видел. А вы знаете, меня жестоко обманули, - сказал он вдруг грустно.

– Кто? Когда?

– Люди… Мне всегда говорили, что море синее-пресинее, даже у Пушкина оно такое, а, оказывается, оно зеленое и очень светлое. Ничего синего…

Нина Гавриловна засмеялась. Она не могла привыкнуть к его шуткам, произносимым неожиданно среди, казалось бы, серьезного разговора.

Этот студент-юрист нравился ей своей общительностью, неунывающим и покладистым характером. Был он молод, но многое знал, всем интересовался и умел ухаживать, не надоедая, впрочем, своими ухаживаниями. Прошло всего три дня, как он появился тут на пляже, а у Нины Гавриловны было такое ощущение, словно они были знакомы давным-давно.

Снимал Чупреев комнату на соседней улице, вечерами сидел за учебниками, а с утра уходил в горы, в лес…

– Вы дольмены видели?
– спросил он, резким движением разрушая груду камешков.

– Дольмены?
– удивилась Нина Гавриловна.
– А что это?

– О, это великолепные памятники старины. Я давно собираюсь их посмотреть. И вам тоже обязательно надо. Хотите составить мне компанию завтра? Только предупреждаю, идти далеко, километров пятнадцать - восемнадцать, и не по ровной дороге.

– С вами, наверное, можно пройти и тридцать, - засмеялась Нина Гавриловна. Потом, подумав, сказала: - Хорошо, только надо идти пораньше, часов в шесть.

– Отлично, в шесть так в шесть. Но смотрите не проспите.

Он был точен. На его тихий стук в окно белой хаты-мазанки сразу раздвинулась занавеска. Зажимая губами заколки и поправляя волосы, Нина Гавриловна молча кивнула Чупрееву и вскоре вышла в сад. На ней было легонькое шелковое платье с пелериной и красные босоножки.

В этот утренний час солнце еще не вышло из-за гор, с моря тянуло свежестью, было тихо и прохладно.

Нина Гавриловна и Чупреев вышли на дорогу и свернули к виноградникам. Кисти матовых ягод клонились к земле, серой и комковатой. Чупреев срезал перочинным ножом гроздь и высоко поднял ее двумя пальцами.

– Вас не удивляет это творение природы? По-моему, им нельзя не восхищаться. Вы только поглядите, как все рассчитано: ничего лишнего, все необходимо. А какая крепость ветки! И справедливо, иначе бы все развалилось от такой тяжести.

– Вы как будто вышли из заточения!
– сказала Нина Гавриловна.
– По совести говоря, я никогда так не рассматривала виноград. Я только знаю, что он вкусный. Остальное меня не интересует.

– А ну-ка попробуйте.

Женщина оторвала ягоду и, положив в рот, сморщилась:

– Боже, какая кислятина, еще не созрел.

– Жаль. Но ничего, все же мы возьмем его с собой - будет жарко, вы захотите пить, а это лучше всякой воды.

Потом начались горы, густо заросшие лесами. Поддерживая Нину Гавриловну, Чупреев вел ее по белой тропинке до перевала; там они отдыхали и, держась за руки, спускались вниз, - из-под ног с шумом катились острые, словно кем-то нарочно наколотые куски известняка…

– А вы знаете, почему наш поселок называется Фальшивым Геленджиком?
– спросил Чупреев.