По этому онъ все беретъ, какъ трудолюбивый жукъ со всякой дряни собираетъ все, что ему надобно, спишетъ книгу, а къ ней и примчаніе: „Сочинено богословомъ Фраматіемъ Дивковичемъ изъ Елашакъ… съ дозволенія инквизиціи, печатано въ Венеціи 1691 г.“ (стр. 82, 83, 84… выписано 34 страницы!..) или напечатаетъ, что этотъ стихъ сочиненъ Антономъ Головатымъ, которымъ запорожскіе казаки поздравляли Потемкина (вып. 5, стр. 18). Сюда вошелъ и месяцесловъ въ стихахъ, вроятно пойдетъ такая же и арифметика, оды Державина, Шатрова; г. Безсоновъ все печатаетъ сряду, и ежели ему иногда случается не кончить по какой-то непонятной для насъ совстливости и вмсто конца написать и прочее, то за то часто приходится въ двухъ экземплярахъ печатать одинъ и тотъ же стихъ… т. е. не стихъ, а младшій стихъ. Вотъ напримръ:
Свтлыя въ неб палаты, Трапезы тамо богаты: Идите вс души праведны до той палаты Тамо витати и близко Бога сдати, Тамо бо велія радость, И всмъ всемірная сладость, Поютъ музыцы, разные языцы, Песнь Богу сильну, здо предивну Въ часъ веселую годину. А гршницы не тужите, Но скоро тамо идите, Оставите грхи до той утхи, Въ радость премногу, къ милому Любовь велію стяжите Богу, Свтлыя во неб палати Трапезы тамо богаты; Идите дуси праведніи вс, До той палаты, тамъ обдати И близко Бога стояти Тамо бо велія радость И всмъ всемірная сладость Поютъ музыцы, разные языцы Пснь Богу сильну, презльну, дивну. Въ часъ веселья годины А гршницы не тужите, Но скоро тамо идите, Оставите грха до той утхи, Въ радость премногу къ великому Богу.(Вып. 5, No№ 521 и 522 стр. 259, 257).
Подобныхъ вещей г. Безсоновъ собралъ многое множество, и объявилъ въ газет „День“, что ея-де П. А. Безсоновъ собралъ до 1000 стиховъ, да денегъ нтъ, издать не могу, такъ сокровище и пропадаетъ! Не соблаговолитъ ли кто денегъ на изданіе этихъ сокровищъ?!..» «С. П. Вдомости» повторили это объявленіе и «подписка шла такъ быстро и успшно, что совершенно доказала сочувствіе русскаго общества» къ изданію русскихъ народныхъ псенъ, на что впрочемъ скажетъ теперь публика: общали русскіе народные стихи, а подчуютъ младшими стихами. Вс думали, что г. Безсоновъ въ первой же книжк, выпущенной по подписк, запоетъ:
А мы, нищая братья, Мы убогіе люди, Должны Бога молити, У Христа милости просити За поящихъ, за кормящихъ, Кто насъ поитъ и кормитъ, Обуваетъ — одваетъ!..
А Петръ Алексевичъ Безсоновъ, вмсто этой жалобной псни «Калкъ-перехожихъ», какъ хватитъ въ первой же книжк, въ первый же стихъ:
Патріархи тріумствуйте, Со пророки ликовствуйте, Со святыми торжествуйте! Приведутся двы. (IV вып. стр. 1).
А чего тутъ ликовать?!.. Ликовать, не ликовать одному Петру Алексевичу Безсонову, а подписчики-то на «Калкъ-перехожихъ», чай, заплакали, когда денежки ихъ загули!..
Когда была окончена эта статья, я увидалъ пятый выпускъ сборника псенъ П. В. Киревскаго. Въ этомъ выпуск псни расположены по мысли г. Безсонова. Трудно только понять, по какимъ соображеніямъ расположены псни этого выпуска. Напримръ почему псня «про князя Волховскаго и Ваньку Клюшничка» помщена прежде псни:
да и много подоблаго… Только я считаю своимъ долгомъ извиниться, передъ г. Безсоновымъ: я невольно ввелъ его въ ошибку. Г. Безсоновъ, помщая мои варіанты псни «про князя Волхонскаго и Ваньку Ключничка», называетъ князя Волхонскаго «княземъ-бояриномъ». Я печатая въ «Отечественнихъ Запискахъ» эту псню, по независящимъ отъ редакціи обстоятельствамъ долженъ быль называть Волхонскаго «княземъ бояриномъ», а потому и въ сборник Киревскаго въ моихъ варіантахъ Волхонскій называется тоже «княземъ-бояриномъ».
СТИХИ ДУХОВНАГО СОДЕРЖАНІЯ
1
Стихъ про Егорія Храбраго
Во седьмомъ году восьмой тысячи Назжалъ царище Кудрянище Ко тому ли городу Чернигову. Онъ князей бояръ всхъ повырубилъ; Благоврнаго князя едора Онъ подъ мечъ склонилъ, Голову срубилъ. Оставалося чадо малое, Молодой Егорей свтло-храбрый: По локоть руки въ красномъ золот, По колна ноги въ чистомъ серебр, И во лбу солнце, во тылу мсяцъ, По косицамъ звзды перехожіи. Онъ того, собака, не пытаючи, Началъ Егорья — свта мучити Всякими муками да разноличными. Началъ онъ Егорья топорами счь: Топоры все зубье прикрошилося, А Егорья-свта не уязвило, Не уязвило, не укровавило. Онъ того, собака, не пытаючи, Началъ онъ Егорья пилой пилить, У пилы все зубье прикрошилося, Прикрошилося, все приломалося, А Егорья-свта не уязвило, Не уязвило, не укровавило, Онъ того собака, не пытаючи, Началъ Егорья водой топить, Колесомъ вертть: Колесо въ щепу все приломалося, А Егорья-свта не уязвило, Не уязвило, не укровавило. Онъ того, собака, не пытаючи, Началъ онъ Егорья въ котл варить: Егорей-свтъ въ котл стойкомъ стоить, Стойкомъ стоитъ, самъ стихи поетъ, Стихи поетъ все херувимскіе, Подъ котломъ растетъ трава муравлена Растутъ цвточки лазоревы. Онъ того, собака, не пытаючи, Копалъ погреба глубокіе, Долины погребъ двадцати саженъ, Ширины погребъ тридцати саженъ, Глубину погребъ сорока саженъ, Посадилъ Егорья — свта съ матерью Во тотъ погребъ во широкой: Задергивалъ ршотки желзныя, Желтымъ пескомъ призасыпывалъ, Срымъ каменьемъ призаваливалъ, Муравой травой замуравливалъ. Онъ пошелъ, собака, похваляется: «Не бывать-ска Егорью на святой Руси, Не видать Егорью свта благо, Свта благо, солнца краснаго». По Егорьевой было по участи, И по Божьей было по милости, Стонка заввали втры буйные Изъ того изъ далеча чиста поля; Мураву-траву всю размуравило, Сро каменье все приразвалло, Желты пески вс приразвяло, Ршеточки вс прираздергало, Выходилъ Егорей на святую Русь, Увидалъ Егорей свта благо, Свта благо, солнца краснаго, Сталъ просить благословенія, Благословенія матушки родимыя Похать къ Кудревяну Кудреянищу Изместить обиды вс родительскія. Унимаетъ его матушка родимая: «Не позжаій: у Кудревяна Кудреянища Есть три заставы, три великія; Первая застава великая: Стоятъ лса темные, Они засли до неба; И стиглому и сбглому проходу нтъ, И удалому молодцу прозду нтъ. А другая застава великая: Стоятъ дв горы высокія, Разойдутся, да вмст столкнутся. Ни стиглому, ни сбглому проходу нтъ, Ни удалому молодцу прозду нтъ». Ой же ты — матушка родимая! Не Божіимъ все есть изволеніемъ — Все вражіимъ навожденіемъ! Похалъ удалый доброй молодецъ; Пріхалъ къ лсамъ темныемъ. «Ой все вы лсы, лсы темене! Полноте-ко врагу вровать, Вруйте-ко въ Господа распятаго, Самаго Егорья-свта храбраго!» Стали лсы по старому, Стали лсы по прежнему. Прохалъ Егорей-свтъ храбрый. Пріхалъ къ горамъ высокимъ: «Полноте-ко горы врагу вровать! Вруйте-ко въ Господа распятаго, Самаго Егорья — свта храбраго.» Стали горы по старому, Стали горы по прежнему; Прохалъ Егорей — свтъ храбрый. Пріхалъ къ рк огненной: «Полно-ко рка врагу вровать! Вруй-ко въ Господа распятаго, Самаго Егорья — свта храбраго! Стала рка по старому, Стала рка во прежнему. Колотятъ платье дв двицы, Дв русскія полоняночки: „Ой же ты удалый добрый молодецъ. Есть еще у Кудреяна Кудреяныча. Есть три заставы, три великія: Первая заставь сидитъ надъ крыльцомъ птица: Унесетъ тебя въ чисто поле, Малымъ дтямъ да на съяденье. Надъ крыльцомъ сидитъ змя лютая: Ухватитъ тебя на хоботъ свой Унесетъ тебя въ чисто поле Малымъ дтямъ на съяденье. Въ палатахъ у него есть мечъ самоскъ, Отскетъ у тебя буйну голову!“ — Все это не Божіимъ изволеніемъ, Все вражіимъ навожденіемъ! „Охъ ты птица, птица, лети въ чисто поле, Хватай поганыхъ татаровей. Охъ ты змя, змя лютая! Лети змя въ чисто поле Хватай поганыхъ татаровей! Охъ ты мечъ мечъ, мечъ самоскъ, Сски у Кудреяна Кудреянища, Сски буйну голову.“(Арханг. губ. зап. С. В. Максимовымъ).
2
Стихъ про Егорія Храбраго
Во шестомъ году въ осьмой тысячи, Да при томъ цар да при едору, Да при той царицы благоврныя, Да при святой Софіи премудрыя, Спородила она да три дочери, Да три дочери, да три любимыи, Четвертава сына свтъ Егорія, Свтъ Ягорія, свтъ Храбрава: По колни въ нево ноги въ золыти, По локоть руки въ чистымъ серибри, Волоса на немъ, что ковыля трава. [2] Вотъ изъ той земли басурмааскія, Исповдыватъ царь басурманища, Онъ са всей силаю са жидовскаю; Онъ сикётъ и рубётъ, вы полонъ беретъ! Заполонилъ же ёнъ да три двицы, Евъ нагналъ за аграды за рубежнаи, Приставлялъ кы стаду ка звяриному, Кы срымъ валкамъ басурепымъ-жа [3] . Онъ сталъ царища басурманища, Онъ сталъ жа въ Ягорія распрашивать, Распрашявати, разгаваривати; «Какова ты роду, какова племеню, „Али барскыва, князіянскыва?“ А яму Ягорій атказываить: А яму Храбрый атгавариваить; „Я таво роду христьянскава.“ Ты повруй вру ты ко мн царю басурманицу. Яму Ягорій атказываить, Яму Храбрый атгавариваить: „Не поврую вру я къ тиб къ царю! Я поврую вру къ сымаму Христу, Сымаму Христу — Царю Небеснаму, Ищо матири Быгародици, Святой Софеи премудрые, Ищо Троицы нераздльныи.“ Пывяллъ царища басурманища, Пывяллъ Ягорья крпко мучити, Крпко мучити разноличными. Пывяллъ Игорія воножи рзать: У нажахъ канци пытламалиси; Мастировъ руци патымалиси; Ничаво Игорію не вредиласи: Уся яво тло суцляласи. Пывяллъ царища басурманища, Пывяллъ Игорія въ тапары рубить; У тапарахъ лезья потломалиси, Мастеровъ руци апущалиси; Пывяллъ царища басурмавища, Пывяллъ Игорья на пилы пилить: У пилахъ зубья повытиралиси, Мастеровъ очи помишалиси; Ничаво Игорью ни прихилоси: Уся яго тла суциляжоси! Пывяллъ царища басурманища, Пывяллъ Егорья на маряхъ тапить На маряхъ тапить съ блимъ каменемъ. Енъ паёть стихи херувимскія Да гласомъ гласить по-евангельски, Да сверхъ жа воды Ягорій плаваить! Ничаго Ягорью не вредилоси: Уся яво тла суцилялоси. Пывяллъ царища басурманища, Пывяллъ Игорья вы смал варить, А смола кипить, яко грогъ гремить, А сверхъ воды [4] Ягорій плаваить! Ничаго Игорію ни врядилоси; Уся яво тла суциляласи. Пывяллъ царища басурманища, Пывяллъ Ягорію яму капать: Глубины яма сорока сажовъ, Поперечины двадцати сажонъ. Пысадили Ягорья въ глубаку яму, Паталочили доски желзная, Прибивали гвоздями полуженнами, Засыпали пясками рудожелтами; А самъ царища басурманища, Самъ притаптывалъ, пригаваривалъ: „Не хадить Игорію по биломъ свту, „Не видать Игорію солнца красныва, «Не видать Мгорію мсаца ясныва!» Изъ за горыда Русалимскава Высхадила туча да пригрозныя, Да пригрозныя, вятры буйнаи. Разносили пяски рудажолтаи, Грамава туча доски желзнаи: Выходилъ Ягорій да на блый свтъ Увидалъ Ягорій солнца красныя, Увидалъ Ягорій мсяцъ ясныя; Пошолъ жа Ягорей да на тотъ на градъ, Да на томъ во гради нтъ ни старыва, Нтъ ни старыва, нтъ ни малыва, Только стаить церква саборная, Да саборныя быгамольныя; Да ва той церкви вы саборныя, Адна мать пречистая Быгародица, Святая Сафея премудрая. Какъ святой Игорій проглаголуетъ: «Мать пречистая Быгародица, Святая Сафея премудрая! Ты атдай мн блаасланіеніе: Пойду я къ царищу басурманищу, Да стану за вру христіянскую, Атплачу яму дружбу прежнію.» Она яву проглаголуить: «Ты пади во т степи, Ты возьми каня богатырскыва, Са всею оружію ваенныю». Пахалъ Ягорій на круты горы, На круты горы, на талкучія. А крутыя гори сыхалилиси, Да негди Ягорію прахати. А имъ жа Ягорій проглаголывалъ: «А горы маи, да все крутыи! Да вы станьте-на съ, горы, да по старому: Построю на васъ церкву саборнаю, Саборнаю быгамольнаю.» Вотъ та застава миноваласи! Пыдъизжалъ Ягорій кы тямнымъ лясамъ, А тямны ляса кы сырой земли прикланилиси. А имъ Игорій проглаголивалъ: «Ай вы ляса мои пріагромнаи, Станьтя ляса па стараму: Я буду счь, рубить сы малитвами, Буду изъ васъ строить церкви соборныя, Да соборныя, быгамольнаи.» Вотъ и та застава миноваласи! Пыдъязжалъ Ягорей кы таму стаду, Кы таму стаду кы звяринаму; А зврямъ Ягорій проглаголявалъ: «Разойдитеся и гд одинъ — два, Пы чистымъ палямъ, пы тямнымъ лясамъ, Да пейте, вы шьте, повелнная». Вотъ и та застава миновалиси! Стада пасили красныя двушки, Ягоріевы родныя сестрицы. Краснымъ двицамъ Ягорій проглаголуетъ: «Вы сойдитекася на Кіянь моря, Вы абмойте шерсть басурмнвскую; На васъ станить тла христіянская, А вруйте Самому Христу, Самому Христу, Царю небеснаму; Ещо матери Быгародицы, Во святой Софеи во премудрыя, Пресвятой Троицы нераздлямыя…» Подъзжалъ Ягорій кы таму дворцу. На вратахъ седитъ Великанъ птица, Во нос держитъ Севру рыбу. Када Севръ рыба пываротится, Вс синія моря выскалухнутся. Рыбы Ягорій проглаголуить: «Ходи жа ты, рыба, по синемъ мори». А птицы Игорій проглаголывалъ: «Ходи жа ты, птяца, крутымъ берегамъ, Питаиси жа, птица, блай рыбяцай». Пыдъзжалъ Игорій къ царищу басурманящу. Всталъ царища басурманища Ягорья упрашивати, Ягорія упрашивати, утоваривати: «Погоди ко си ты на три года.» А яяу Игорей атказываитъ: «Ни на три года, ни на три часа». Размахнуалъ оружія военная, Разскъ палаты блакаменны, Досталъ царища басурнанища, Атплатилъ яму дружбу прежняю, Друзкбу прежнію, кровь гарючаю, За тае за вру христьянскаю! Слава великая Игорія похожденія!(Малоарх. у., с. Сабурово. Плъ Иванъ Кондрашовъ 1858 г. 16 мая)
2
Въ воображеніи народа Егорій представляется такимъ, какимъ пишется на иконахъ.
3
Т. е. людей наровитъ състь: такъ Ягорій волковъ прозвал. (прим. пвца).
4
Вроятно: воды вмсто смолы, по ошибк пвца.
3
Стихъ про Егорьевы мученья
При томъ цар, при едор, У него была царица благуврная, Благуврвая, благучестивая. Спородила царица она три отрока: Два отрока-отроковицы, Третьяго отрока Егорья Храбраго. — Изъ того ли изъ града изъ Китаева Подымался неврный царь Диклитіанище; Іерусалимъ, святой городъ, весь повыгубилъ; Онъ князей и бояръ всхъ подъ мечъ склонилъ; А онъ Божьи церквы вс на дымъ пустилъ; Святыихъ образовъ подъ коней послалъ; А благоврнаго царя едора Онъ взялъ его, неврный царь, за желты кудри, Отводилъ его далече во чисто поле; Отрубилъ онъ мечемъ ему буйную голову. А Егорья, отрока премладова, — Онъ мучилъ его мукамъ всякіамъ разныимъ: Онъ пыталъ Егорья батожьемъ стегать, Батожьемъ стегать, все желзныимъ; Не взяло Егорья батожьемъ стегать; Батожья отъ Егорья вс переломалися, Мастеровыя руки опущалися. Ничего Егорью тутъ не сдлалось. Онъ пыталъ Егорья и колесомъ тереть; Не взяло Егорья колесомъ тереть: Колесо все отъ Егорья взвертлося; Ничего Егорью тутъ не сдлалось. Онъ неврный царь Диклитіанище, Онъ пыталъ Егорья и пиламъ пилить; Не взяло Егорья и пиламъ пилить, Вс пила отъ Егорья преизгибалися; Ничего Егорью тутъ не сдлалось. Онъ пыталъ Егорья и топорамъ рубить, И не взяло Егорья и топорамъ рубить: Топоры вс отъ Егорья преломалися, Мастеровыя руки опускалися; Ничего Егорью тутъ не сдлалось. Онъ неврный царь Давлитіанище, Онъ пыталъ Егорья во смол варить, Не взяло Егорью во смолы кипть. Онъ пыталъ Егорья и на воды топить, Не взяло Егорья и на вод тонуть: Онъ противъ воды, Егорій, гоголемъ плыветъ, Гоголемъ плыветъ, самъ стихи поетъ — Онъ стихи поетъ, Егорій, херувимскіе, Херувимскіе поетъ по-архангельски. Онъ, презлой, неврный царь Диклитіанище, Онъ беретъ Егорья за блы руки, Отводитъ далече его во чисто поле, На славную гору Сорочинскую. Приказалъ онъ выкопать ему глыбокъ погребъ — Глыбиною былъ погребъ сорока саженъ — Посадилъ онъ свта Егорья во глыбокъ погребъ, Задвигалъ онъ его ршетками все зелзвыми, Засыпаль онъ песками рудожелтами: Онъ дубьемъ и колодьемъ заворачивалъ; Онъ самъ, неврный царь, приговаривалъ: «Не бывать теперь Егорью на бломъ свту, Не видать Егорью солнца краснаго, Не слыхать Егорью повелнья божьяго!» Самъ вошелъ онъ, неврный царь, Во свой Китай городъ, Во свое во царство беззаконное. Онъ Егорьевыхъ двухъ милыхъ сестеръ, Онъ побралъ, проклятый, во полонъ къ себ, Заставлялъ онъ ихъ паста стада звриныя: Зврей разныихъ, разноличныихъ. Миновало тому время ровно три года: Подималися втра буйные На славную гору Сорочинскую; Вс дубья, колодья разворачило, И пески желтыя вс поразвяло: Раскрывалися ршетки вс зелзныя. Выходилъ Егорій вонъ изъ погреба. Помолился Егорій на образа Спасителя; Пошелъ Егорій Храбрый онъ въ Іерусалимъ городъ. Іерусалимъ, ихный городъ, весь повыгубленъ; Только оставши во святомъ град, въ Іерусалим, Единая полата блокаменная Его батюшки, царя еодора, Да еще былъ оставши второй Давыдовъ домъ. Взошелъ Егорій Храбрый въ свои палаты блокаменны Онъ крестъ держалъ, Егореи, по писанному, Онъ поклонъ поклонялся до сырой земл Своей матушк Софь, царицы благуврныя: «Здравствуй, родимая, родная матушка, Софья царица, мать благуврная!» Возговоритъ Егорью родная матушка: «Ровно три года солнце не пекло На моя палаты блокаменныя; Но теперь мн солнце возсіяло Во моихъ палатахъ блокаменныхъ». «Благослови, родимая, родная матушка, Меня иттить ко злому царю Диклитіанищу. Отплатить ему дружбу прежнюю, Отлить мн кровь своего батюшки». Возговоритъ Егорью родная матушка: «Мое дитятко ты премладое, Гд жь теб иттить ко злому царю Доклитіанищу?» Возговоритъ Егорій своей родной матери: «Благословишь — пойду, и не благословишь — пойду». Благословила Егорья родная матушка, Благословила его святыимъ образомъ Выходилъ Егорій изъ палаты вонъ: Онъ пошелъ, Егорій, на конюшенъ дворъ, Выводилъ коня Егорій самолучшаго, И садился свтъ Егорій на коня храбраго. Похалъ свтъ — Егорій къ царю Диклитіанищу! Ну, на той пути, на дороженьк Повстрчалося Егорью несчастье великое. Напущалъ онъ Диклитіанъ на Егорья срыхъ волковъ. Возговоритъ Егорій зврямъ — срымъ волкамъ: «Разойдитеся вы на вс четыре стороны, По степямъ, по лсамъ, по чистымъ полямъ; Пейте и шьте вы мое повелнное, Егорьево благословенное». Похалъ свтъ — Егорій Храбрый въ царю Диклитіанищу; Опять на той пути дороженьк Повстрчалося Егорью несчастіе великое: Посреди пути — дороженьки лежитъ тутъ змя горюница, О двнадцати змя была головахъ, О двадцати четырехъ хоботахъ. Тутъ Егорій Храбрый пріужахнулся; Онъ беретъ свое жезло булатное, Жезло булатное и свой вострый мечъ. Онъ возговоритъ, Егорій, зми горюниц; «Отойди, змя, ты съ пути долой». Передъ нимъ змя она попротивилась; Онъ разсвъ змю на мелки части, Самъ похалъ Егорій Храбрый къ царю Диклитіанищу. Прізжалъ Егорій во Китай — городъ, Ко тому дворцу, ко царскому, Закричалъ Егорій своимъ громкимъ голосомъ: Узналъ царь Диклитіанъ гласъ Егорьевскій. Выходилъ царь Диклитіанъ на свой на крутой крылецъ; Онъ поклонъ поклонялся Егорью понизешеньки, Возговоритъ Егорій царю Диклитіанищу: «Ты повруешь ли вру христіанскую, Ты состроишь ли во своемъ град три церквы соборныя?» Диклитіанъ царь нашему Богу не повровалъ, Онъ беретъ, Егорій Храбрый, свой острый мечъ, Отрубилъ Егорій Храбрый царю буйную голову, А онъ ихне все царство беззаконное Привождалъ во вру христіанскую.
4
Стихъ объ Алексафіи
Посторонъ святаго града Іерусалима На земли было три царства беззаконныихъ: Первое царство былъ Содомъ городъ, А второе царство былъ Гоморъ городъ, А третье было царство Рахлинское. На ихнее беззаконіе великое — Да не могъ на нихъ самъ Господь смотрть. Содомъ и Гоморъ Господь скрозь земли прослалъ, А на этое третье царство, на Рахлинское, Напущалъ Господь Богъ на нихъ змя лютаго, Давали они со города скотиною Ко лютому змю на съденіе, И ко пещерскому на прожреніе. Во град скота у нихъ мало осталося: Давали они со города по головы, По головы человческой, Ко лютому змю на съденіе, Ко пещерскому на прожреніе. Во град людей у нихъ мало оставалося, Собиралися вс жители рахлинскіе Къ самому они царю на широкій дворъ; Метали они жеребьемъ самоволжевымъ Со самымъ царемъ со Агапіемъ. Но жеребье царю доставалося Ко лютому зврю иттить на съденіе, Ко пещерскому на прожреніе. Прикручинился царь и припечалился. Возговорить ему царица рыхлинская: «Не кручинься, царь, и не печалуйся; У васъ есть съ тобой кмъ замнитися; У васъ есть съ тобой дитя единое: Она единая дочь не милая; Она вруетъ вру все не нашую: Богу молится она распятому; Отдалимъ мы Олексафію ко лютому змю, Ко лютому змю на съденіе, Ко пещерскому на прожреніе». Многой радостью царь изнаполнился, Приходилъ онъ въ палаты блокаменныя, Ко своей ко дщери въ одинокія; Вызывалъ онъ въ упокой ее во особый, Уговаривалъ онъ дочь, обманывалъ: «Ты, прекрасная Олесафія Агапеевна, Ты вставай-ка, Олесафія, изъ утра ранешенько, Умывайся, двица блешенько, И снаряжайся, Олесафія, хорошехонько: Изъ утра я тебя буду замужъ давать, Ты въ которую вру вруешь». Срадовалася Олексафія, взвеселилася, На ложницу она спать не ложилася: Всю темную ночь она Богу молилася; Молилася она Спасу пречистому, Второму Миколы Барградскому, Третьему Егорью-свту Храброму. Между тмъ двицы и утро пришло. Встала Олексафія ранешенько Умывалася она блешенько, Снаряжалась она хорошехонько. Выходила Олексафія на крутой крылецъ. Взглянула Олексафія на широкій дворъ: Посреди двора было царскаго — Тутъ стоитъ корета сама черная, Припряжены кони неученые. Посаженъ дтина въ плать травурномъ; Ино тутъ же Олексафія догадалася, Горячимъ слезамъ она обливалася: «Не на то меня мать спородила, Чтобъ отдать меня во свою вру; А на то меня мать спородила: Отдаетъ меня батюшка ко люту змю, Ко люту змю на съденіе, Ко пещерскому на прожреніе». Повели Олексафію со крута крыльца, Сажали Олексафію въ корету черную, Повезли Олексафію ко синю морю, Ко тому ко восходу ко зминому. Выходила Олексафія изъ кореты вонъ, Садилась Олексафія на крутой берегъ, Ко тому ко морю ко синему. Узжалъ дтина въ плать траурномъ: Оставалась Олексафія одинешенька. На листу у Олексафіи было написано: Святые ангелы были все, архангелы. Молилась Олексафія Спасу Пречистому, Второму Миколы Барградскому, Третьему Егорью — свту Храброму. Услышалъ Господь Богъ ея моленье, Посылалъ Господь Богъ Егорья Храбраго Для храненія двицы отъ змя лютаго. Прізжалъ Егорій на добромъ кон, Онъ слзалъ, Егорій, съ коня храбраго; Онъ поклонъ воздалъ двицы низешенько: «Богъ на помочь теб, царская дочь Олексафія!» Давалъ Егорій Храбрый свой шелковъ поводъ Олексафіи двицы на блы руки: «Подержи ты, говоритъ, Олексафія, моего коня, А больше того смотри сама на сине море: Когда на мор волна будетъ подыматися, Изъ пещеръ змя лютая появлятися, Ты тогда мевя, двица, ото сна сбуди». Онъ возговорилъ Егорій, а самъ спать уснулъ. Держала Олексафія коня храбраго, Больше того смотрла на сине мope. На мор волна стала колыбатися, Но тутъ же Олексафія она испугалася, Горячими слезами она обливалася, Начала двица Егорья ото сна будить; Не могла она Егорья ото сна сбудить. Она жалко Олексафія сама росплакала: Покатились у Олексафіи горючи слезы На Егорьево на бло лице; Оттого Егорій ото сна возсталъ. Онъ беретъ свое жезло булатное, Онъ пошелъ Егорій ко синю морю, Ко тому ко восходу ко зминому. Онъ бьетъ змю копьемъ во прожерище: «Ты будь змя и кротка и смирна, Ты пей и шь мое повелнное, Олексафіево благословенное». Распоясалъ Егорій свой шелковъ поясъ, Онъ продлъ зми насквозь прожорище, Онъ давалъ Олексафіи на блы руки, Онъ давалъ, Егорій, самъ наказывалъ! «Поведиткась, Олексафія, змя лютаго Во свое во царство рахлинское. Скажи батюшк царю Агапію, Пущай повруетъ вру христіанскую, Пусть состроитъ онъ три церквы соборныя. Ежель не повруетъ онъ вры христіанскія, Ты пусти змю на свою волю, Потребитъ змя ихъ всхъ до единаго, Не оставитъ имъ людей на смены». Повела Олексафія змя лютаго Во свое царство во рахлинское, Становилась Олексафія посреди града, Закричала Олексафія женскимъ голосомъ: «Ты услышь, мой отецъ, рахлинскій царь! Ты повруешь ли вру христіанскую, Ты состроишь ли три церкви соборны ихъ? Ежель ты не повруешь вры христіанскія, Я пущу змю на свою волю, Потребитъ змя васъ всхъ до единаго, Не оставитъ вамъ людей на смены». Царь со радости онъ вры повровалъ, Онъ создалъ свою заповдь великую: «Я сострою три церквы соборныя: Церковь Матери Божьей, Богородицы, Еще Троицы Живоначальныя И святому Егорью свту Храброму. Я не разъ Егорью буду въ году вровать, Я не разъ въ году — два раза».
5
Стихъ про Бориса и Глба
Востошная сдержавная Какъ у славнымъ гради у Кееви [5] А жилъ себ Володимеръ князь, Володимеръ князь Володиміравичъ; Онъ имлъ сиб двинадцать сыновъ, Двинаддать сыновъ любезнйшихъ; Только взлюбилъ ёнъ трехъ сыновъ: Святова и Глба, Бориса, А третьева Святааполка, Той имлъ сиб за большаго сына. Длилъ грады на три части: Что Кеевъ градъ, Черниговъ градъ Святому и Глбу, Борису, Привдавшанъ [6] градъ Святополку. Святой Полокъ пишетъ листы, Пишетъ листы къ меньшимъ братьямъ: «А вы братья, вы и меньшія! Вызжайте въ чистоя поля, Въ чистоя поля пиръ пировать, Пиръ пировать, атца паминать». Бяруть письмо, сильно плачуть, Дабровъ конивъ сидлаивчи, Въ чистоя поля ваизжаивчи, Блы шатры раскинаивчи. Святой Полохъ назжаивчи, Глба нажомъ зарзаивчи, Бариса каміемъ закаляивчи, (Въ) топки болоты отволачаювчи, Подъ гнилу колоду подкладаивчи. Ляжатъ мощи тридцать три года, Ничаво мощамъ не врядиласи, Ни ятъ солнца ни засохли, Ни ятъ втру ни завтряли, Ни ятъ дожжу ни сатлли. Святому Глбу славу поеиъ! На вкъ слава яго ни иинуитца, Саздай намъ, Господь, сяму міру пріукрасный рай!Малоарх. уз. с. Сабурово; плъ Иванъ Кондрашевъ; его выучила монахиня въ Коренной.)
5
Во всхъ извстныхъ мн варіантахъ или: «Съ восточнаго держанія», или «Восточное держаніе».