Чтение онлайн

Вторая психическая атака немцев также не удалась. Они не рискнули броситься в рукопашную и опять откатились.

«Теперь пустят танки», — подумала Таня.

И не ошиблась. Правда, противник пустил не танки, а самоходные орудия. Их было двенадцать. Подойдя к противотанковому рву метров на пятьсот, они начали обстреливать позиции десантников. Ответного огня по ним не вели. Тогда самоходки осмелели и придвинулись ближе. За ними жались немецкие автоматчики.

Было ясно, что гитлеровцы хотят во что бы то ни стало выбить десантников за противотанковый ров. Если это им удастся, то положение десантников сильно ухудшится.

Таня увидела, как лежащий впереди матрос Дубковский навел противотанковое ружье на идущую самоходку. Пуля перебила гусеницы, самоходка остановилась, развернула ствол орудия и выстрелила. Выстрел оказался точным. Противотанковое ружье исковеркало осколками, а Дубковского ранило в голову. Второго выстрела самоходка не произвела. Кто-то бросил в нее противотанковую гранату, и самоходка запылала.

Таня увидела, как мимо нее пробежала Галина Петрова. Вот она упала и спрыгнула в окоп, где находился Дубковский. Вскоре она выбралась из него и поползла назад. Увидев Таню, махнула ей рукой и улыбнулась. Поблизости разорвались два снаряда, и Галина вслед за взрывами поднялась и несколькими прыжками подскочила к ячейке Тани.

— Передохну немного, — спокойно проговорила она, садясь на корточки. — Как твои дела? Не зацепило? Ну и хорошо. А Дубковского в голову. Перевязала, отправляться на берег не хочет. Ружье его разбито, с автоматом остался. Ты приглядывай за ним.

Она вынула из кармана сухарь и протянула Тане:

— Погрызи. Патронов у тебя в достатке? Могу принести.

— Ты не очень-то рискуй, — заметила Таня. — Снаряды рвутся, а ты бегаешь.

— А я заговоренная, — отшутилась Галина. — Меня ни пуля, ни снаряд не тронет, вот разве бомба. Да и как не бегать, когда видишь раненого!

Она поднялась, осмотрелась и кивнула Тане:

— Оставайся здорова, а я двинусь дальше.

Перевалившись через бруствер, она поползла к противотанковому рву.

Из-за подбитой самоходки выглянул немец и опять спрятался. Таня заметила его. Когда тот выглянул вторично, она выстрелила. Немецкий солдат выпрямился, взмахнул руками и рухнул.

Немцы засекли ячейку снайпера. Рядом стали рваться снаряды. Осколком разбило оптический прицел. Таня села на дно ячейки. «Надо менять огневую позицию».

Выждав, когда взрывы затихли, она выбралась из ячейки и поползла к противотанковому рву.

До рва осталось не более десяти метров. Таня вскочила, рассчитывая сделать рывок и спрыгнуть в ров. Но в этот момент поблизости разорвался снаряд. Взрывная волна с силой швырнула се на камни. Таня хотела приподняться, но острая боль пронзила все тело.

Таня не помнит, кто принес ее в цементированный подвал, в котором уже лежали десятки тяжелораненых.

О том, что с ней было, узнала позже. Оказывается, она пролежала до наступления темноты. В тот день десантники отразили девятнадцать атак гитлеровцев. Ночью ее разыскала Галина Петрова, перевязала и принесла в этот подвал.

Дежурный хирург, делавший ей операцию при свете коптилки, заявил, что раненая нетранспортабельна, ее эвакуировать через пролив нельзя по крайней мере с неделю. Один угол подвала отгородили плащ-палаткой, и этот угол стал называться женским отделением.

С неделю Таня была в полубредовом состоянии. Не лучше чувствовали себя и остальные раненые, признанные нетранспортабельными.

А неделю спустя гитлеровцы блокировали десант с моря. Их быстроходные бронированные баржи отгоняли от берега наши мотоботы и катера. Десант был лишен боеприпасов, продовольствия, медикаментов, пополнения. Десантники перешли на голодный паек, не хватало патронов, гранат, мин. Командование фронта использовало для переброски на плацдарм продовольствия и боеприпасов самолеты женского авиаполка. На тихоходных самолетах «ПО-2», которые получили в войну название «кукурузников», летчицы появлялись над плацдармом и сбрасывали десантникам тюки с грузом, потом пролетали дальше, выключали моторы и, не видимые и не слышимые противником, обрушивали на вражеские позиции мелкие бомбы. Гитлеровцы прозвали летчиц ночными ведьмами, а десантники любовно звали их небесными ангелами. Но не могли эти ангелы сделать посадку на плацдарме. Количество раненых росло, а эвакуировать их не было возможности.

Тяжелораненые лежали в цементированных подвалах, лишенные света, чистого воздуха. Им давали по двести граммов сухарей и горячую воду. В подвалах было сыро и холодно. Не хватало медикаментов и перевязочных средств. Операции и перевязки делали при свете коптилок.

В такой обстановке Таня лежала тридцать пять суток. Раны заживали плохо. От потери крови и плохого питания она так ослабла, что не могла даже сидеть.

За это время в подвале несколько раз появлялась Галя. Она по-прежнему была бодрой, неунывающей, хотя румянец исчез с ее запавших щек, а маленький нос заострился. Спустившись в подвал, она звонко восклицала:

— Здравствуйте, мальчики!

Она подходила то к одному, то к другому раненому, говорила ласковые, ободряющие слова. Среди раненых было немало тех, кого она выносила с поля боя, оказывала первую помощь. Эти особенно радовались ее появлению. Называли ее все Галочкой. Поговорив с мужчинами, она заходила за занавес из плащ-палатки, садилась около Тани, целовала и спрашивала:

— Ну, как, родненькая моя сестричка, твои дела?

Потом разговор их переходил на полушепот. В Геленджике, когда формировался батальон морской пехоты, Галина дружила с военфельдшером Ольгой Потоцкой, работавшей в госпитале. А сейчас у нее подруг не было, кроме Тани. Общительная по натуре, Галина любила помечтать, пооткровенничать.

— Все ребята в батальоне считают меня девушкой, — как-то призналась она Тане. — Наверное, из-за внешности. А я замужняя, даже мать. У меня есть сыночек Костя. Ты бы видела, какой это прелестный бутуз. Я плакала, когда расставалась с ним. А расставаться надо было. Моего мужа Толю убили в сорок втором. Не могла я усидеть в тылу после того. Дала себе клятву мстить и мстить. С виду я веселая, а в душе у меня часто кошки скребут. Мне двадцать один год, а я уже вдова. Как вспомню Толю, какой он был веселый, милый, так плакать хочется и исцарапать всю морду Гитлеру. Костю я оставила у своей мамы и пошла на фронт. Иначе я не могла. Ты не осуждаешь меня за то, что оставила сына?

— Нет, Галочка, я бы на твоем месте поступила так же, — отвечала Таня. — Мои родители погибли при бомбежке в Севастополе. Я тоже дала тогда клятву отомстить.

— Я завидую тебе. Ты уничтожила столько фашистов, что диву даешься. Как выздоровеешь, ты научишь меня снайперскому делу.

— Обязательно. Будем вместе в засады ходить.

— Выздоравливай быстрее, сестричка.

Она опять целовала Таню в щеку, совала ей в руку сухарь или кусочек сахару, которые приберегала для нее, и уходила.

Однажды Галина прибежала радостно взволнованная. Поздоровавшись, весело спросила:

— Слышали, мальчики?

— Слышали, слышали, — раздались голоса. — Поздравляем, Галочка.

— И вас, боевые друзья, поздравляю! Как видите, помнят нас. Поэтому давайте не унывать, а верить в то, что наши тяжелые испытания закончатся.

Сегодня утром начальник медслужбы майор Чернов сообщил, что Указом Президиума Верховного Совета СССР группе десантников, в том числе Галине Петровой, присвоено звание Героя Советского Союза. Он сказал также, что многие десантники награждены орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны. Почти все раненые, находящиеся в подвале, были награждены.