Чтение онлайн

Видимо, тон, которым говорил Гриднев, подкупал комендора, и он со вздохом проговорил:

— И мое сердце туда рвется. А зачем — не знаю. Мне в Балаклаве не жить больше.

— Почему? — удивился Гриднев.

— Ничего родного не осталось там у меня, кроме камней, — голос у него звучал глухо и слегка дрожал. — Дом разбомбило, мать и двух братьев убило, отец погиб под Одессой. Невеста была, и ту, наверное, немцы в Германию увезли или погубили. После войны подамся куда подальше. А вернись домой, все будет напоминать.

Он опять замолк и отвернулся.

Близость крымского берега навела на воспоминания и Глушецкого. Там, за громадой воды, родной город, знакомые улицы, Графская пристань… Глушецкому вспомнился теплый весенний вечер на Историческом бульваре, тот самый вечер, когда он объяснялся в любви Гале Мартыновой, технику коммунального отдела. Если говорить точнее, объяснялся он не вечером, он с вечера до полночи водил ее по аллеям бульвара, не решаясь сказать про свои чувства. Лишь в полночь, когда Галя заявила, что у нее устали ноги и пора домой, он решился… Как будто недавно это было, а сколько событий за это время произошло!

— Подходим! — прервал его размышления Новосельцев.

Глушецкий подозвал Гриднева и приказал ему собрать всех разведчиков на палубе.

Матросы начали готовить к спуску шлюпку.

Не доходя метров двухсот до берега, катер застопорил ход.

— Гребцами пойдут боцман Ковалев и матрос Токарев, — сказал Новосельцев. — Они должны разведать дно у берега. Раньше здесь подход был хороший. Но за последнее время шлюпки, высаживающие разведчиков, не возвращаются. Это подозрительно…

— Да, тут что-то неладное, — согласился Глушецкий.

Шлюпку спустили па воду. В нее спрыгнули Ковалев и Токарев и стали по одному принимать разведчиков.

— Всех выдержит? — спросил Глушецкий.

— Вполне, — сказал Новосельцев.

До суши оставалось несколько метров, и вдруг шлюпка стукнулась о что-то. От удара она треснула, как скорлупа, и все сидящие в ней очутились в воде. Никто не ахнул, не вскрикнул. Ухватившись за руки, они молча вышли на берег, огляделись, привели в порядок оружие.

Несколько минут сидели недвижимо под скалой, настороженно прислушиваясь и дрожа от холода. Потом Глушецкий распорядился снять и выжать одежду.

Скручивая бушлат, Ковалев размышлял: «История! Камней тут нет… О что же ударилась лодка? Как проверить?»

Он подошел к Глушецкому и сказал:

— Разрешите проверить берег.

Глушецкий огляделся и, не заметив ничего подозрительного, махнул рукой.

Ковалев разделся, вошел в воду. Через несколько минут он выбежал из воды и, лязгая зубами, сообщил лейтенанту:

— Нашел!.. Надолбы подводные сделали немцы. Как ножи торчат. Хитро придумали.

Гриднев протянул ему флягу:

— Погрей нутро.

Ковалев сделал несколько глотков и стал растирать тело сырым бушлатом.

Глушецкий задумался:

— Что же теперь делать вам? Придется идти с нами. Шлюпку надо затопить, чтобы по ней не догадались о нашем визите.

Токарев и Семененко разыскали разбитую шлюпку, столкнули ее в воду и забросали камнями.

Когда они вернулись и доложили Глушецкому о том, что лодка затоплена, Ковалев произнес:

— А нам нельзя идти с вами, товарищ лейтенант.

— Почему?

— А кто доложит командиру о том, что разведчики высажены, что они пошли, не встретив противника, что немцы сделали подводные надолбы?

Сигнальный фонарик, взятый Глушецким с собой, раздавило при ударе шлюпки о подводную надолбу. Да и едва ли с катера заметили бы сигналы, ибо волны бились о берег, создавая мутную пелену из водяных брызг.

Глушецкий задумался. Доложить, конечно, нужно, чтобы не оставлять в неведении командира корабля, командование. Но как?

— Мы вплавь, — сказал Ковалев.

— Доберемся, — уверил Токарев.

Глушецкий несколько минут молчал. Шансов у моряков мало: шторм, волны крутые. Могут не доплыть. Но отговаривать не стал. Положил руку на плечо боцману, сказал:

— Счастливо доплыть…

Разведчики молча пожали им руки. Гриднев прижал Ковалева к груди, сказал:

— Вижу — лихие моряки, верю — доплывете. Ни пуха ни пера.

Разведчики скрылись в темноте.

Проводив их глазами, Ковалев и Токарев разделись и спрятали в камнях одежду и оружие. Согнувшись от холода, они молча пошли к берегу.

— Может, кто из нас не доберется… — сказал Ковалев. — Давай попрощаемся…

Они обнялись и поцеловались.

— Плыви за мной в кильватер, — сказал Ковалев и бросился в воду.

Он думал, что ледяная вода обожжет его, но тело, уже успевшее задубеть на холодном ветру, не почувствовало ожога…

Стоя на мостике, Новосельцев обеспокоенно всматривался в берег. Прошло уже немало времени, а гребцы не возвращались. Что с ними? В голову лезли тревожные мысли.

Как установить, что же произошло в действительности? Нельзя докладывать командованию, основываясь только на догадках. А если разведчики не на берегу?

«Скоро рассвет, нужно что-то придумать, — размышлял Новосельцев. — Но что? Подожду еще с полчаса, а потом придется уходить».

Неожиданно за бортом раздался сиплый голос.

— Концы в воду! — обрадованно крикнул Новосельцев и бросился к борту.

Первым вытащили Ковалева. Ступив на палубу, боцман зашатался, как пьяный, передергиваясь всем телом. Он хотел что-то сказать, но зубы его так стучали, что лейтенант ничего не понял. Токарева подняли через несколько секунд. Он пластом упал на палубу и не шевелился.

— Обоих в моторное отделение, — распорядился Новосельцев. — Растирать спиртом и влить внутрь.

Вскоре Ивлев доложил по переговорной трубке:

— Боцман говорит, что разведчики пошли. Шлюпку разбило около берега. Немцы устроили подводные надолбы. Ковалев нырял и установил это с точностью.

— Как их самочувствие?

— Отходят помаленьку.

Через двое суток морской охотник опять подошел к крымскому берегу.

Скрывшись в тень высокой скалы, он приглушил моторы и затаился. Все люди стояли наготове на своих постах.