Чтение онлайн

— Та-ак! — задумчиво произнёс доктор Птак, вставая из-за стола. — Та-ак… — повторил он, пересекая кабинет. — То, что вы рассказали, неоспоримо свидетельствует о наличии у вас патологического примата второй сигнальной системы над первой, а также над подкоркой. Вместе с тем я подозреваю, что у вас нарушено равновесие процессов возбуждения и торможения… Но я хочу вас успокоить! Это не психическое заболевание! Вы страдаете простым неврозом, с некоторыми признаками вегетативного расстройства…

— Как это?! — пациент даже вскочил с кресла. — Значит, этот… этот страх перед милицией, перед прокуратурой и тюрьмой — только такая болезнь, мания, не имеющая ничего общего с действительностью?

— Абсолютно ничего! — заверил его врач, и несчастный больной моментально повеселел.

— Вашу болезнь можно легко и быстро вылечить. Но главное, вы сами должны всё время повторять: «Милиции не существует! Прокуратуры не существует! Я чувствую себя всё лучше и лучше!»

— Я уже сейчас чувствую себя значительно лучше! — воскликнул пациент, заключая психиатра в объятия.

— Ну вот видите! Кроме того, я рекомендую вам полный покой, смену обстановки, отдых, абсолютную изоляцию от источника ваших фобий и тревог… А пока я пропишу вам бром с кофеином. Как ваша фамилия?

— Пищак. Алоиз Пищак! — прошептал пациент.

Он чувствовал себя внутренне обновлённым, чудодейственным образом возвращённым к жизни.

…Неделю спустя, развернув утром газету, доктор Птак наткнулся на заметку следующего содержания: «После долгих розысков органам милиции удалось наконец арестовать опасного преступника Алоиза Пищака. На счету этого афериста, спекулянта и расхитителя государственного имущества длинный список преступлений: взятки на сумму в несколько десятков тысяч злотых, хищения в магазинах и на складах, где он работал, спекуляция дефицитными товарами, нелегальная торговля валютой, подделка бухгалтерских документов, жульнические махинации с перепродажей квартир… Обвиняемый пытался доказать суду, что его преступная деятельность явилась следствием невроза, которым он якобы страдает с детства. Суд, однако, не принял во внимание эти объяснения и приговорил Пищака к пятнадцати годам тюремного заключения».

Доктор Птак отложил газету и глубоко задумался. Потом он раскрыл амбулаторный журнал и рядом с фамилией Алоиза Пищака написал: «Больной П. находится на пути к окончательному выздоровлению».

Перевод В.Головского

Недавно в нашем городе открыли галерею современной живописи. Однако помещается эта галерея не во Дворце искусств, где выставлены пейзажи кисти великих реалистов, и не в Городском музее, рядом с полотнами, запечатлевшими сцены из жизни народа с предпочтительным участием кавалерии, а просто стыдно сказать — в подвале!

Вышеупомянутый подвал расположен под особняком князей Пшытыцких, ныне — резиденцией гормясоторга и на протяжении своей истории служил последовательно: местом казней и пыток, винным погребом, складом селёдки, хранилищем угля, импровизированной каталажкой и, наконец, последнее время — ледником.

Отсталые круги местной общественности пытались любой ценой сорвать открытие галереи. Когда же не помогли пикеты у дворца, транспаранты «Пендзелькевич-сумасшедший», «Басиор — еретик и ташист», «Любежный — недоучка и пикасо», когда не возымели действия крёстный ход и разъяснительная кампания, ретрограды решились на отчаянный шаг — подкинули в подземелье к художникам дохлую кошку!

Но художники не отступили под натиском обывателей. Кошку вымочили в спирте, покрыли чёрным лаком, а потом приклеили к полотну. Таким образом возникла известная картина — «Натюрморт с усами», которая была вскоре приобретена кем-то из зарубежных коллекционеров и ныне является украшением Галереи искусств в одной из латиноамериканских столиц, где фигурирует под названием «Портрет госпожи X».

На вернисаж собрался весь цвет местного общества: дамы в глубоко декольтированных платьях и господа с чёрными зонтиками в руках — по последнему крику мужской моды.

Первым взял слово секретарь окружного союза художников. Показывая публике на темнеющий провал подземелья, едва озарённый мутноватым светом ламп, он долго и красноречиво распространялся о художниках, которые доблестно сражались с мещанами, филистерами и ретроградами, о славных страницах истории современного искусства.

— Под знаменем Пикассо и Матисса, Леже и Брака, Дали и Василия Кандинского — вперёд! — закончил свою речь секретарь.

Представитель отдела культуры взял в руки огромные ножницы и единым махом перерезал ленту, открывая тем самым выставку,

Первым отправился в недра подвала секретарь, за ним поспешили остальные гости. И тут древние своды прямо-таки содрогнулись от воплей ужаса, женского визга и проклятий мужчин.

Вдоль всего подвала бесконечной вереницей тянулись картины… Но какие это были картины! На одном полотне: ревущий олень, омытый лучами зари на фоне елей и горных вершин… На другом: белоснежный лебедь на голубом пруду, далее — девица, которая спала, преклонив голову на колени юноше, елейный апостол в лиловых одеждах, морской пейзаж с парусом…

Окружной секретарь ревел, точно раненый зубр, бросаясь от одной мазни к другой. Но со всех сторон на него поглядывали только лебеди, павлины, девицы, апостолы…

Наконец, окружного секретаря осенило — он понял всё!.. Эти мещане совершили акт изощрённой мести! Пробравшись украдкой под покровом ночи в подвал, они заменили шедевры современного искусства чудовищной мелкобуржуазной халтурой!

Секретарь резким движением выхватил револьвер и принялся палить куда попало — прямо, вверх, вправо, влево…

Публика в панике бросилась к дверям. От беспорядочной пальбы погибали в порядке живой очереди олени, лебеди, девицы, принцы, святые…

Последним пал на ниве современного искусства, сражённый метким выстрелом окружного секретаря, представитель отдела культуры. Упокой, господи, его душу!

Перевод М.Игнатова

В наследство от предков, кроме дюжины медалей и кучи долгов, мне достался старинный пистолет, некогда служивший моему прадеду — легионеру в борьбе с врагами отчизны, а заодно и с его собственными.

Пистолет этот в наши дни может представлять разве что музейную ценность, тем не менее благодаря длинному стволу и инкрустированной перламутром рукояти он производил внушительное впечатление на всех, кому я его ни показывал.

Долгие годы я хранил это оружие в футляре на шкафу, но в конце концов настал момент, когда пистолет должен был сослужить мне службу.

Близился день моей помолвки. Моя девушка до последней минуты не могла решиться: она то с плачем падала в мои объятия, то травила меня собаками. Её окончательное решение представляло собой полную загадку… Итак, в одно прекрасное утро, будучи на грани отчаяния, я сунул пистолет в карман и с букетом цветов направился к избраннице моего сердца. Уже с порога я увидел, что она в плохом настроении, но отступать было поздно. Одной рукой я протянул ей букет, а другой выхватил пистолет и приставил дуло к её груди.