Чтение онлайн

— Может, влюбился? — в шутку предположила Наталья, переписывая задачу.

— Кто? Он? Вряд ли… — скептически пробормотала Ирина, зло сверкнув глазами, — думаю у него до сих пор в памяти свежа та история.

Я тут же превратилась в Большого Уха.

— Какая история?

— Это мне ребята-математики рассказали, — Ирина чуть понизила голос. — В общем, лет десять назад он сделал предложение девушке-аспирантке. Она его моложе лет на шесть была. Уже и дата свадьбы назначена была, и тут выясняется, что его один приятель мощно на деньги кинул. Ему пришлось продать все, что было: квартиру, машину, большой дом…. Родители его не в России были, ничего не знали, а он им ничего и не сказал, сам свои проблемы решал. Ну и накануне свадьбы, когда он невесте сказал, что не сможет позволить себе праздник на 100 персон, как она хотела, она при всех его нищебродом назвала и бросила.

— Вот суууука! — вырвалось у меня, к горлу подкатил ком.

— Редкая. Она-то планировала замуж за успешного и перспективного математика выйти, а не за обманутого, потерявшего все человека. Я бы…. — она закусила губу и замолчала.

«Что я могу дать тебе, Кира?» — эхом отозвались у меня в голове горькие слова Михаила. И заиграли совершенно новым смыслом.

Там, в Бургасе он встретил меня будучи более чем обеспеченным и успешным. И осыпал меня своим вниманием и подарками сверх меры, не прекратив даже когда я просила об этом. Только сейчас я вдруг осознала, что таким образом он хотел удержать меня рядом с собой, не зная, как еще можно это сделать. Та незажившая рана, оставленная другой женщиной, навсегда изменила и его психологию.

— Ты тоже что-то сильно бледная, — заметила Наталья, переводя тему, чтобы спасти подругу от неловкого положения. — с утра кашляешь? Не заболеваешь?

— Да черт его знает, — призналась я, действительно ощущая боль в горле. Только гораздо сильнее этой боли, меня мучали мои вопросы.

— Может отпросишься с лекции? — нахмурившись, предложила Ирина. — Я скажу Стоянову, что ты заболела.

— Нет, девочки, сегодня пятница, лекция последняя. Если даже заболеваю — завтра отлежусь. Хватит с меня приключений с матстатистикой, не будем дразнить гусей.

Но свои силы я сильно переоценила. К боли в горле прибавилась головная, а следом меня начал бить озноб. Кашель мучил не очень сильно, но ближе к концу лекции голова стала совсем тяжелой, глаза покраснели и слезились. В добавок ко всему я увидела, что одна из ручек протекла в сумке, испачкав чернилами тетради и книги.

— Да, фааак! — прошептала я, вытаскивая из сумки все, что там лежало.

Лекция закончилась, однокурсники спешили уйти из аудитории, а мне нужно было спасать вещи. Краем глаза я видела, что Ирина снова остановила Михаила и что-то быстро ему говорит. Стоянов слушал ее невнимательно, то и дело поглядывая в мою сторону, чем невероятно нервировал меня.

Ирина, пожалуйста, уведи его с собой! Я не готова сейчас оставаться с Михаилом наедине!

Увы, он что-то ответил нашей старосте, отчего та расплылась в улыбке и вышла.

— Держи, — в три шага оказавшись около меня, он протянул мне салфетки.

— Спасибо, — буркнула я, не глядя на него.

— Я увезу тебя домой, — после минутной паузы сказал он.

— Нет, — все так же пробурчала я.

— Ты еле досидела до конца лекции. Я же не слепой — ты заболела. Как ты в таком состоянии домой поедешь?

— Михаил, — я выпрямилась и посмотрела в серые глаза, — это мои проблемы, не твои!

— Кира, — он устало потер глаза, — я не враг тебе.

— Мишо, а кто ты мне? Скажи? Что ты ко мне чувствуешь?

Он тяжело вздохнул.

— Мои чувства, Кира, не играют никакой роли. Имеет значение только твое будущее и то, что я могу дать тебе.

— Единственное, что мне надо, Мишо, ты мне старательно не даешь. Не знаю по какой причине: не можешь, не хочешь, боишься… не знаю. Но это — единственное, что мне нужно!

— Тебе сейчас так кажется, Кира. А что будет через год? Через три? Через пять?

— А разве это зависит не от нас?

Он молча смотрел на меня. Я на него. Ни один не уступал другому.

И все же через минуту, вздохнув, я схватила сумку и поспешила прочь из аудитории.

— Кира, подожди!

Я распахнула двери и выскочила в коридор, едва не снеся дверями стоявшую рядом бледную как мел Ирину.

Ее красивое лицо на секунду показалось мне застывшей маской: бледной, перекошенной от удивления и обиды. Она отскочила от дверей, со злостью и ревностью глядя на меня.

Вот черт! Этого я совсем не ожидала.

Круто развернувшись, она поспешила прочь от аудитории, поджав губы.

— Ирина, постой, — хрипло постаралась остановить ее я, но примерно с тем же успехом, что Стоянов меня. Она лишь ускорила шаг, переходя почти на бег.

Ну круто, ничего не скажешь.

Поговорить с Ириной мне так и не удалось. На мои звонки она не отвечала, а когда я позвонила Наталье, та шёпотом попросила меня не лезть со своими объяснениями. А дома мне стало совсем плохо.

Почти семь дней я провалялась с высоченной температурой, дикими болями в горле, носе и голове. Спала, немного ела, пила горячий чай и снова спала.

Слышала сквозь сон, как мама с кем-то говорит по телефону. Потом звонки прекратились. Казалось, про меня забыли все, кроме мамы.

Умеешь ты, Кира, ладить с людьми!

Немного поправившись я не выдержала, рассказала маме историю, услышанную от Ирины. Мне просто необходимо было услышать ее мнение, ее здравый смысл.

— Да уж…. — вздохнула она, — если эта история правдива хотя бы на половину, Кир, мне абсолютно понятны действия Михаила. Та стерва убедила его, что удержать девушку, женщину, можно лишь финансовой стабильностью, комфортной жизнью. В чем-то это так и есть, не многие браки выдерживают испытание деньгами, — «мне ли это было не знать?» — но… Тут все решать только тебе, и бороться с его страхами только тебе, Кира. Мы часто думаем, что мужчины должны быть несокрушимы, уверенными в себе, этакие мачо, забывая, что они — тоже люди. И что у них тоже есть боль, страх, неуверенность. Они могут казаться сколько угодно сильными, пряча свои слабости, но это не значит, что их нет. Поговори с ним, Кира. Если любишь — дай ему возможность все объяснить, как бы внутренне ты не протестовала против его слов. И сама хорошо подумай, чего ты хочешь. И только после этого, Кира, принимай решение.

А что касается твоей подруги…. Тут все сложнее. Я не знаю эту девушку, но могу предположить, что ее ревность не позволит вам остаться подругами в любом случае. Понимаешь, — мама усмехнулась и погладила меня по волосам. — Легко пережить равнодушие своего избранника, когда знаешь, что он холоден как лед ко всем. Он может оставаться мечтой, образом, идеальным героем, предметом вздыханий и легкого флирта. Но очень сложно пережить это, зная, что тебя предпочли другой. Знать то, что твой избранник увидел в другой что-то, чего не увидел в тебе — это чертовски больно и обидно. Не думаю, что Михаил — любовь всей ее жизни, но теперь тебе нужно быть осторожной. И разговор с ней, объяснения не помогут. Увы.

Мама была права, пора было отключить эмоции, успокоить подростковые гормоны, которые, к сожалению, давали о себе знать, и наконец-то включить голову. Я хотела позвонить Стоянову, но его телефон был выключен. В понедельник так и не смогла найти его в университете, как и во вторник. Наталья и Ирина в университете тоже не показывались, что казалось очень странным.

В среду пошла на кафедру, но и там Михаила не было. Около кабинета стояли несколько студентов-математиков и что-то живо обсуждали. Но когда я подошла, они замолчали, пристально наблюдая, как я дергаю ручку его кабинета.