Чтение онлайн

Шины, да, довольно грубые. У Полина на Форест-авеню должно быть как раз то, что мне нужно, и пока я жду, есть еще одна приоритетная миссия. Легко осуществимая. Независимо от того, где вы идете в штате Мэн, почти всегда в пешей доступности располагаются «Пончики Данкина».

Пока моим грузовиком занимаются, у меня есть время подумать.

Я с нетерпением ждал свой пончик, но при первом взгляде на скрученное золотисто-коричневое тесто вспоминаю летний полдень и косу золотисто-каштановых волос толщиной с запястье. Погрузившись в свои воспоминания, слопал пончик и слизываю липкую глазурь с кончиков пальцев, прежде чем осознал, что начал есть.

Мне исполнилось четырнадцать, когда фугас убил моего отца и искалечил Билла; Кортни было двенадцать. В детстве мы были товарищами по играм, и хотя в старших классах отдалились друг от друга, но мы снова отчаянно цеплялись друг за друга в поисках поддержки. Следующие три года нас еще больше сблизили, и Кортни постоянно ночевала в нашей запасной спальне, когда Биллу приходилось переносить очередную процедуру на долгом и трудном пути к выздоровлению.

Не помню, в какой момент это случилось, но я стал воспринимать ее не просто как лучшую подругу. Я был отчаянно влюблен в Кортни Двайер всю старшую школу, но был крайне застенчив, а она была моложе меня. Разница в два года? В тридцать это не так уж и важно, но в старших классах расстояние между нами такое, что с таким же успехом это мог быть Большой Каньон. Я никогда ничего ей не говорил и никогда не думал, что она чувствует то же самое ко мне, но тот поцелуй на автобусной остановке…

Весь мир фантазий крутится у меня в голове. Что бы случилось, если бы я не ушел? Сначала туманно и неясно, но детали проясняются. Я пошел по стопам отца на верфь, а не в армию. Это тяжелая работа, но она помогает нам купить небольшой дом, и Кортни может остаться дома с... детьми? Возможно.

Я почти чувствую дверную ручку в своей руке, возвращаясь домой в конце дня, и слышу шлепанье крошечных ножек по деревянному полу. Маленькие дети набрасываются на меня, ища объятий, точно так же, как я обнимал собственного отца. И Кортни улыбается, приветствует меня поцелуем и озорной улыбкой.

— Привет, Шон, — говорит она.

— Если вы распишетесь здесь, я дам вам ключи.

— Мои что?

— Ключи.

Я чувствую укол сожаления, когда домашняя сцена в моем воображении исчезает, и мужчина с жирными руками протягивает мне планшет, позвякивая ключами свободной рукой.

— Извини, парень.

Мне стыдно, что меня застали за такими мечтами. Это происходит слишком часто с тех пор, как я вернулся домой. Я не так бдителен, как следовало бы. Одна быстрая каракуля и я снова за рулем своего грузовика, но еще не готов уехать. Сидя на стоянке, наблюдая за проезжающими мимо машинами, все еще есть остатки сожаления.

Почему я испытываю чувство потери? Та жизнь никогда не была настоящей. Я никогда ее не проигрывал. Глупые мечты не должны так сильно на меня влиять. Это меня как-то бодрит. На этой размытой фотографии ничего особенного нет. И я не мог сказать, Кортни это или нет, но хочу это выяснить.

Боль и безнадежность Билла подействовали на меня утром, и я уже полусерьезно обдумывал идею поехать в Гринвилл, чтобы охотиться за химерами от его имени, но теперь? Я не буду лгать, даже самому себе, и притворяться, что делаю это только для него. Если смогу найти что-то, что поможет облегчить горе Билла, это здорово, но хотел бы вновь увидеть Кортни Двайер по моим собственным причинам. Мне нужно знать, действительно ли есть причина, по которой я должен сожалеть о том, что оставил ее на столько лет.

Но что будет, если я найду ее?

Вечер четверга, 11 августа 2016 года.

Я просыпаюсь уже в сумерках.

Иеремия утром оказал негативное воздействие на меня. Я прилегла в тени на пять минут, чтобы помечтать, и проспала весь день.

На какое-то мгновение подумываю о том, чтобы провести здесь ночь, а утром просто вернуться, но это, вероятно, не очень хорошая идея по нескольким причинам. Во-первых, буквально вчера здесь заметили медведицу с четырьмя медвежатами. Во-вторых и, возможно, более важно, если Дэниел увидит, что я не вернулась домой, и начнет расспрашивать обо мне, то они подумают, что я сбежала. Меньше всего мне нужно, чтобы это произошло. И в последнюю очередь это нужно Дэниелу.

Я спускаюсь с холма, иду через ягодное поле к хлипкому садовому сараю, который делю с мужем, чтобы переодеться. Уже время вечерних молитв, и мне не стоит появляться с пятнами травы по всему платью. Я собираюсь присоединиться к толпе молящихся в часовне, когда замечаю приоткрытую дверь в небольшой северной стене здания, трапезной: душ. Когда я открываю ее, воздух все еще остается туманным, но все кабинки пусты.

Должна ли я отказывать себе в особенном удовольствии? Послеобеденный душ? Когда рядом нет никого, кто сказал бы мне, что я должна быть несчастной, заставляя меня действовать быстро? Я смогу наслаждаться этой роскошью, растягивая.

Взглянув на полки в углу, обнаруживаю, что там осталось одно сухое полотенце. Я хватаю его и быстро раздеваюсь в кабинке. Очевидно, это знак того, что план Господа призывает принять еще один душ сегодня вечером. Как истинно верующей, у меня нет иного выбора, кроме как следовать Его Воле.

Легкий поворот крана и быстрый шаг назад — это начало ритуальной рулетки в душе. Температура и давление противоречивы, изменчивы. Можно только гадать, замерзнешь ты или закипишь с первой попытки. Я жду несколько секунд и продолжаю церемонию, пробуя воду пальцами. Мне повезло, поток ровный и теплый. Молчаливая благодарность тому, кто был здесь до меня, за то, что не израсходовал всю горячую воду, и я расслабляюсь в греховно восхитительном тепле, наслаждаясь стучащими каплями на моей шее.

Я опираюсь руками о скользкие стены, а вода струится по моим волосам и спине. С закрытыми глазами я почти могу поверить, что вернулась в дом, где выросла, снова в душе в розовой кафельной ванной. Тогда я была так избалована. Понятия не имела, какая это абсолютная роскошь,наслаждаться чем-то таким простым, как комфорт и уединение в современной ванной.

К тому времени, как заканчиваю полоскаться, вода остывает. Я еще немного влажная, когда натягиваю одежду и оборачиваю полотенце вокруг волос. Я верну его завтра.

Обойдя вокруг главного дома и часовни, чтобы не быть замеченной выходящей из душа, я возвращаюсь к своему дому в дальнем конце ряда жалких лачуг. Свет просачивается сквозь деревянные щели вокруг двери жалкой лачуги, которая была нашим свадебным подарком. С приветствием и улыбкой на губах я открываю дверь, чтобы войти внутрь.

Все в хижине перевернуто верх дном, и моя мать стоит посреди обломков. Ее лицо безмятежно, но глаза горят. Ее руки сложены перед собой, как будто в молитве. Такая мать пугает меня. Та, кто привела меня сюда, которая кричит о грехе, покаянии и спасении. Это женщина, которая стояла и смотрела в тот день после моего второго побега.

Иеремия стоит рядом с ней, а Дэниела нигде не видно.

Мой тонкий матрас превратился в лохмотья, а замысловатое лоскутное одеяло, которое я месяцами шила вручную, изорвано. Их набивка покрывала пол, как непристойный снегопад. Вся моя тяжелая работа изчезла в одно мгновение, и я не успею сшить новое одеяло до зимы.

Все в моем доме было вскрыто и разорвано. Одежда валяется повсюду, маленький комод разбит. Старые настенные часы на батарейках уничтожены. Даже деревянный каркас, который поднимал матрас над полом, превратился в руины.