Чтение онлайн

Деревянные полы со временем начинают скрипеть, а этому дому больше ста лет, но я более чем справляюсь с этой задачей. В «морских котиках», возможно, отточили мои навыки скрытности, но этот деревянный пол заложен в основу много лет назад. Выскальзывая из дома с шумным полом и чутко спящей матерью, я составил в мыслях еще в подростковом возрасте подробную карту, куда нужно ступить. Даже тяжелые ботинки, которые я ношу, не нарушают тишины.

У Кортни нет этой карты.

Крие-е-е-а-ак!

— Что это? Кто там? — Страх и ярость слышатся в голосе.

Дерьмо. Хизер тоже это слышала.

— Я знаю, что ты там!

Пауза, затем я слышу шарканье ног и перетаскивание мебели. Я поднимаю «Беретту» крепким двуручным захватом, когда шаги приближаются к арке из кухни в холл, но они снова уносятся прочь, прежде чем цель становится видимой.

— Это Пирс, — прошептал Иеремия. — Так и должно быть.

— О! Шон! — голос Хизер изменился. Яркая, жизнерадостная и тошнотворно милая, эта новая версия более ужасна, чем сумасшедшая сука, которая в понедельник приставила опасную бритву к шее собственной дочери. — Это ты, Шон? Добро пожаловать домой!
– Таким количеством сиропа можно утопить сотню блинов. — И моя дочь с тобой, не так ли? Почему бы вам не зайти сюда? У нас с братом Иеремией только что был очень интересный разговор с твоей матерью, Шон, и моим мужем!

— Он больше не твой муж, ты, сука!

Мои брови взлетают вверх, когда моя мать выплевывает последнее слово в адрес Хизер. Должно быть, на самом деле все плохо. Она никогда раньше не произносила при мне этого слова и выбила из меня все дерьмо, как только услышала, как я его говорю.

— Итак, что Бог соединил воедино, — кричит Хизер, — да не разлучит человек!

О, хорошо, сумасшедшая вернулась. Это становится все лучше и, черт побери, лучше.

— Хизер, — произносит Билл чересчур спокойным голосом. — Ты развелась со мной!

Еще одна пощечина, и Билл больше ничего не говорит.

— Шон Патрик Пирс! Кортни Элизабет Двайер! Вы двое, идите сюда сию же минуту!

Хизер снова супер-мама, ругающая двух непослушных детей, которые бегали по дому. Я рискую отвести взгляд от двери и вижу лицо Кортни, искаженное горем, губы дрожат, слезы текут из плотно закрытых глаз. Я быстро сжимаю ее руку, прежде чем снова поднимаю пистолет.

— И кстати говоря, что соединил Бог, то разлучил человек! Мы все так гордимся младшим братом Натаном. Прошлой ночью он нашел в себе силы, обрел голос! Он позвонил нам прошлой ночью, рассказал все новости.

Вздох.

Она довольна. Чем? Что этот маленький засранец сделал после того, как мы уехали?

— Почему бы вам обоим не зайти, и мы поговорим об этом, пока я приготовлю вам завтрак. У тебя была напряженная ночь, — сладко и счастливо говорит милая Хизер, но мысль завершает Чудовище-Хизер. — Занимался своим грязными блудом и убийствами!

Она все еще не знает наверняка, что мы здесь. Все, что она услышала, — это единственный скрип половиц. Насколько ей известно, это всего лишь дом.

— Мелисса, дорогая? — призывает милая Хизер. — Почему бы тебе не объяснить твоему сыну и моей дочери, почему они должны прийти сюда?

— Там никого нет, Хизер.

Моя мать, кажется, совершенно измучена. Как долго это продолжается?

— Я не спрашивала тебя, есть ли там кто-нибудь, Мелисса Пирс, — громко шепчет милая Хизер, подчеркивая фамилию моего отца. Отрицая, что мама и Билл женаты.

— Отлично. Шон? Кортни? Если вы там, пожалуйста, заходите. Хизер... — Мама задыхается от боли.

— Сейчас, сейчас. Я не говорила тебе импровизировать. — Все еще милая Хизер.

— Она собирается порезать меня, Шон! — кричит моя мать. — Помогите нам!

Я слышу еще один громкий шлепок, и Чудовище-Хизер бессвязно визжит из-за продолжающегося непослушания моей матери.

Кортни рукой тянет меня за рубашку, и я оглядываюсь и вижу залитую слезами маску ужаса на ее лице.

— Я не могу позволить своей матери сделать это, — шепчет она, и я слышу, как Хизер безумно хихикает с кухни. — Не после прошлой ночи. Только не так. — Она отходит от стены, протягивает мне руку. — Давай войдем, — утверждает она уже не шепотом.

Смущенный, но понимающий, что время скрытности прошло, я беру Кортни за руку. Я кое-что упустил. Чего еще не понимаю? Я засовываю пистолет за пояс брюк и натягиваю поверх него футболку. У меня есть подозрение, что сегодня утром он мне снова понадобится.

На кухне царит беспорядок. Повсюду разбитое стекло, а пол скользкий от смеси содержимого бутылок из-под вина и ликера. Билл и моя мать — пленники, привязанные к стульям по меньшей мере тремя слоями скотча, судя по пустым картонным втулкам на полу.

Билл на стуле лежит на боку на мокром, покрытом стеклом полу; Иеремия прижимает коленом голову Билла, ржавый револьвер Эммануила приставлен к его горлу. Хизер стоит позади моей матери с той же опасной бритвой в руках. Глаза моей матери широко раскрыты и дико закатываются от ужаса, когда Хизер хватает пригоршню волос и отрезает их лезвием.

— Эй, вот вы где, двое! — Лицо Хизер довольное, счастливое. Она совершенно не в себе, и все остальные в комнате это знают. — Ты выглядишь смущенным, Шон. В чем дело?

— Хм? О. Что Натан сделал прошлой ночью? После того, как мы уехали? — Сохраняй спокойствие. Играй, чтобы выиграть время. Я могу застрелить Хизер прежде, чем она успеет порезать маму, но тогда Билл умрет. Если застрелю Иеремию, то мама умрет. Ухмылка Иеремии становится волчьей из-за зазубренных обрубков сломанных зубов. Он знает, о чем я думаю. Вы, гребаные ублюдки, второй раз за неделю поставили меня в безвыходное положение, и мне это надоело. У вас не будет третьего шанса. Что бы здесь ни случилось, ни один из вас не покинет эту кухню живым.

— Я позволю моей дочери объяснить тебе. Она слушала проповеди! Она помнит, она понимает, — весело хихикает Хизер, но глаза Чудовища-Хизер горят ненавистью, и она снова рвет волосы моей матери, крепко держа их для бритвы. — Давай, милая. Скажи ему, и если ты что-то пропустишь, мы дополним это за тебя.

— Стих, что читала моя мать. На счет брака. — Кортни замолкает, глядя на мать умоляющими глазами. Она умоляет, чтобы ей сказали, что ее предположение неверно, но Хизер улыбается и ободряюще кивает головой. Кортни закрывает глаза и глухим, мертвым голосом продолжает: — Библия гласит, что Церковь — это Невеста Христа. Прошлой ночью мы разорвали связь между ними. Мы «разлучили их». — К концу ее голос становится едва слышным шепотом.