Чтение онлайн

И почему-то вдруг вспомнила песнь о буревестнике.

Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, чёрной молнии подобный. То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и — тучи слышат радость в смелом крике птицы. В этом крике — жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике…..

Гром грохочет. В пене гнева стонут волны, с ветром споря. Вот охватывает ветер стаи волн объятьем крепким и бросает их с размаху в дикой злобе на утёсы, разбивая в пыль и брызги изумрудные громады…

Ветер воет… Гром грохочет…Синим пламенем пылают стаи туч над бездной моря. Море ловит стрелы молний и в своей пучине гасит. Точно огненные змеи, вьются в море, исчезая, отраженья этих молний….

Тут огромная волна накрыла корабль, и, подхватив меня, унесла на своем гребне. Она несла, пока её сила не иссякла, и она, передав меня другой волне, рассыпалась на тысячи капелек. Я просила только о том, чтобы корабль выдержал этот шторм, и все были живы. Одна волна передавала меня другой, и они уносили меня в бескрайние морские просторы. Скоро устала бороться и отдалась во власть моря и ветра. Закрыла глаза, принимая судьбу. Но… Небесам виднее.

И волны — о берег, и пена кипела. Мне море о чём-то несбыточном пело. И чайки метались, и, страсти полны, Вздымались, дышали, как грудь, буруны. Бездонная чаша, безбрежные дали И серое марево — ртуть ли? вода ли? Иль вар — амальгама космических смол, Что тянет и манит, и бьётся о мол. От солнца лучей расходились спирали, Из вечности в вечность на Землю взирали, Как я на ветру, у земли на краю, На камне у кромки Вселенной стою. О, море моё! Ты сегодня иное: Пустое, неведомое, не родное — Пугаешь. Твоя ненасытная пасть Зовёт оттолкнуться, шагнуть и пропасть. И сгинуть в пучине, от ужаса млея, Ни ближних, ни дальних уже не жалея — Уйти, оторвавшись от снов и от дел, В иную стихию, за край, за предел.

О. Альтовская

Сквозь помутнённое сознание, слышался шум моря, крик птиц и голоса.

— Выбросило, после шторма….

— Молодая….

— Как её камнями всю изрезало!..

— Что смотрите! Помочь надо, раз живая.

Почувствовала, как сильные мужские руки подняли меня и понесли, но я опять утонула в темноте. Сколько провалялась в таком состоянии, неизвестно. Но вскоре моё сознание стало проясняться, и ощутила, что лежу на кровати, укрытая тонкой тканью. В небольшой комнате было полутемно, но, повернув голову, увидела стол, который стоял у окна, стул, сундук, накрытый старым покрывалом. Вздохнула, ощущая разбитость во всём теле, и вспомнила, что произошло. Значит, меня выбросили волны на берег. Но где я? Слабость давала о себе знать, закрыла глаза и уже уснула спокойным сном.

Проснулась, когда яркий луч коснулся моего лица. Опять обвела взглядом комнату, но тут в проём двери, которую закрывала ткань, похожая на марлю, вошла старуха. В руках у неё была кружка и чашка.

— Оклемалась, — подходя ко мне, вынесла свое решение. — Ты, девонька, неделю в беспамятстве была, думала, что не вытащу тебя. Но слава богам, очнулась. Давай, попьешь травки и немного бульона.

Она поднесла кружку, и я ощутила запах трав. Восстанавливающий напиток, пронеслось в голове. Затем она дала мне выпить куриный бульон. Выпив его, без сил упала на подушку.

— Ты, поспи, поспи, набирайся сил. А вечером тебе раны ещё обработаю.

Только сейчас почувствовала, что моё лицо, и тело стягивает какой-то панцирь. Но опять провалилась в сон. Проснулась от голосов.

— Я же тебе сказала, жива, но слаба. И покормила, и травы дала. Жить будет. Михей, в море, когда пойдете?

— Завтра поутру, — прозвучал мужской голос.

Снова закрыла глаза и уснула. Проснулась утром, солнечный лучик, опять, меня разбудил своим прикосновением.

Зашла старуха и принесла поесть и напиток из трав.

— Не стала тебя будить вчера. Сон это хорошо. Покушай, да я сменю траву на теле. Сильно порезалась ты о камни, — тихо говоря, она протянула мне чашку с кашей.

Я приподнялась и села. Под спину, она подложила ещё одну подушку. Поела с большим удовольствием, потом выпила настой из травы. Старуха, молча, стала мокрой тряпкой снимать старую засохшую траву и накладывать новую. Я пока не мешала ей, хотела спросить, как её зовут, но услышала только один хрип.

— Так ты, девонька, ещё и говорить не можешь, — объявила она. — А раньше говорила?

Мотнула головой, показывая, что да.

— Ну, значит, заговоришь. На теле порезы пройдут, маленькие шрамы останутся, а вот лицо сильно порезало. Всю красоту портит, — проворчала она.

Знаками показала, что хочу посмотреть. Она принесла небольшое зеркало. Я взглянула. С одной стороны от виска через щёку, огибая ее, мимо рта, проходила глубокая рана. Такие раны надо зашивать, только где здесь врачи, вот только знахарка. Она обработала все раны, и я без сил легла.

Проснулась вечером от шума ветра, набирающего силу.

— Шторм идет, а моряки ещё не приплыли. Море опять дань соберёт, — как бы самой себе произнесла она.

Медленно встала, давая понять, что мне нужно по нужде. Она помогла мне выйти из дома. Недалеко стоял сарайчик, туда она меня отвела. Выйдя из него, держась за все выступающие детали, доползла до скамейки и села. Подставила лицо ветру и стала разговаривать с ветром. Если, конечно, это можно назвать разговором. Звука не было, только мои губы двигались, произнося слова. Старуха вышла и взглянула на меня. Я поднялась и зашла в дом. Вскоре ветер стих. И уже поздно ночью, я услышала.

— Слава богам, все вернулись.

Утром проснулась рано, и пока было тихо, обдумывала свою ситуацию.

Не погибла, и то, что я тут, это может, так и должно быть. Моё молчание мне тоже на руку. Не будет вопросов. Немая, что с неё возьмешь. Посмотрела на свои ноги и мысленно пожелала мелким ранам затянуться без шрамов. Проверим, работает ли мой дар.

Вскоре пришла старуха, принесла воды, и мы с ней вдвоём стали обрабатывать раны.

— Ты погляди, тут даже не осталось и следа. Как хорошо, — обрадовалась она.

Я улыбнулась. Дар у меня остался.

— Вчера все вернулись. Михей сказывал, что уже приготовились в небеса уходить, уж больно злющий шторм был, но вдруг смолк, и они благополучно доплыли. Слава богам, в этот раз морю видно, дани не надо было, — с радостью в голосе проговорила она.

— Как же тебя зовут, девонька?

Опять попыталась сказать, но не получилось.

— Меня Тина зовут. Раз ты не говоришь, пока как-то назвать тебя надо. Может, Лора. Была у меня дочка, так её звали, но не уберегла. Сгинула, — тихо уже сказала она. Я мотнула головой, что согласна; на меня смотрели глаза, полные боли и печали. Тина не была старухой, как она показалась мне, просто, она прожила долгую жизнь, морщинки, и седина оставили свой отпечаток в её внешности.