Чтение онлайн

Подходя к повороту направо чую какой-то знакомый неприятный запах. Оглядываюсь на «Пышь», которая шевелит своим мясистым носярой. Это было бы просто очаровательно в другой ситуации. Но именно что в другой, а никак не сейчас. Судя по молчаливым взглядам, которыми мы обмениваемся, она чует то же самое. Поворачиваем за угол и видим короткий, метра три длиной, коридор со стеной в конце, к которой прислонена выбитая, наклоненная набок, держащаяся на одной лишь нижней петле, дверь светлого, как и весь этот коридор, цвета, закрывавшая проем слева. Здесь уже нет света ламп, ставшего нам уже привычным, аварийного освещения, как в коридоре, который мы только что миновали, нет и обычного рабочего, как в коридоре с тучами. Из проема идет необычно яркий и от этого немного настораживающий, свет, должно быть, какой-то необычной, «аварийки». Запах усиливается. Приближаемся к проему и осторожно заглядываем в него.

Перед нами кошмар.

Аварийные лампы, которые, в этом зале, намного мощнее любых из тех, что мы уже видели где бы то ни было еще в «Нектаре», позволяют различать ужасные детали этой чудовищной картины. Я сразу понимаю, что это за источник знакомого запаха – кровь. Здесь ее много. На полу, на стенах и даже капли на потолке. Мертвые тела повсюду. На первый взгляд не меньше двух десятков. Везде перевернутая и разбитая мебель и медицинская аппаратура. На чудом уцелевшей тумбочке слева у стены лежит, в лужице крови, белая форменная перчатка рядом с трубкой радиотелефона. Брезгливо отворачиваюсь.

– Ой мамочки! – в ужасе бормочет рядом спутница.

Тела погибших лежат в причудливых позах вперемешку с обломками мебели, оборудования и штукатурки со стен и с потолка. Они как будто пытались в последние секунды жизни защититься руками и предметами от чего-то. Или кого-то. Бездыханные тела исполосованы страшными рассечениями с ожогами по краям, а края одежды, в местах ранений, обуглены около дыр. Наших – скилпов, не видно. Зато, здесь есть все – врачи, стажеры, санитары, техники, «тушки» и, конечно же, клиенты. Да, настораживающее предчувствие, вызванное необычным светом из проема с выбитой дверью увиденным мной там, в маленьком коридоре, меня не обмануло! Жуть!

Одно из тел погибших оказывается мне хорошо знакомо, вот она – Нина Антоновна. Уже переодевшаяся в светлый халат с темной эмблемой «Нектара» на левой стороне груди. Сразу узнаю ее физиономию несмотря на застывшую, гримасу ужаса. Жалости нет никакой. Получила, то что заслужила. Пришла забрать мою жизнь, а в итоге отдала свою. Только теперь замечаю, как-то не было желания вглядываться, что у всех погибших застыли на лицах такие-же гримасы ужаса, как и у нее, и все они буквально перекошены. Так вам и надо, мразь!

Начинаю невольно испытывать благодарность и восхищение к этой неизвестной, но могучей и беспощадной силе, совершившей такое. Даже если она потом убьет и меня саму. За это и умереть не жалко! И меня наполняет, далеко не самое лучшее, но такое естественное в этой ситуации, чувство злорадства. Хотя мне оно совсем не свойственно.

Оглядываюсь по сторонам. Помещение представляет собой зал, размером с актовый в нашей школе, искривленный как знак скобки – «(», у которого выпуклая сторона покрыта новейшими экранами, такими же, как и на колонне на лестнице только совершенно разбитыми. Перпендикулярно этой стене, горизонтально над полом на уровне моего живота, лежат попарно, на прикрученных к полу стойках, штуковины похожие на гробы или огромные школьные пеналы с открытыми крышками. Внутри они, светлого цвета, с маленькими темными присосками. Снаружи одни темного цвета со светлыми полосами, а другие наоборот светлые с темными полосами. Между собой и со стеной они соединены, так же, темного цвета, проводами. Насчитала восемь пар – всего шестнадцать странных устройств.

До меня «доходит», что это те самые установки комплексов ОЗС о которых всей стране говорили по телевидению. Светлые, насколько я помню из передачи, для новых тел, для наших, то есть, а темные, соответственно, для старых, для заказчиков, а экраны, очевидно, отображают в мельчайших деталях весь процесс операции замещения сознания. Рядом с ними лежат разбитые компьютеры, кресла и еще какие-то приборы. Помещение, вероятно, одна из лабораторий.

От такого открытия по коже пробегает неприятный холодок. Так вот где все происходит! Все установки пустые, значит туда еще никого не успели загрузить, поскольку медосмотр нас – очередной порции скилпов, только закончился, а подготовка к провидению и само проведение ОЗС занимает, как нам всем говорили в тех же телепередачах, не менее часа. Но это сущие пустяки по сравнению с кучей мертвых тел и луж крови кругом. Запах ее здесь намного сильнее чем в коридоре. Замечаю, что моя правая рука до боли в суставах сжимает рукоять пистолета, а большой палец готов в любой момент опустить вниз «флажок» предохранителя. В то время как левая, тыльной стороной, ладони прикрывает рот и нос. Пора убираться из этого кровавого смрада.

– Пошли отсюда, Кристин! – слышу дрожащий голос «Отважной «Пышь», но прекрасно понимаю, что во мне самой сейчас вряд ли больше отваги чем в ней и мне становится немного стыдно, а она добавляет: – Пошли скорей!

– Идем, идем! – говорю я, указывая на дверной проем, противоположный тому откуда мы пришли. Успеваю заметить, что там то же выбита дверь.

– Да, да! – подтверждает спутница. Идти обратно у нас обоих никакого желания нет.

Осторожно перебираюсь через груды тел и обломков стараясь не вглядываться в подробности окружающего лишь внимательно смотрю под ноги и чувствую, как мой мозг работает с мозгом «Пышь», идущей следом, как единое целое выдающее всего одну, но очень продуктивную мысль – быстрей, быстрей, быстрей отсюда! Однако, передвигаясь через упавшие с потолка куски штукатурки и чувствуя голыми пятками через тонкие резиновые подошвы каждый камешек, мне в голову приходит светлая идея улучшить обувь и я кажется знаю как.

Нахожу взглядом мертвое тело ближайшего «тушки», их здесь целых три. Эти без оружия и специальных средств, зато в белых перчатках, ремнях, аксельбантах и беретах с такими же белыми кокардами в виде герба «Е-кона» и закрепленными с левых боков красивыми изумрудно-зелеными перьями. Эти детали формы «тушек» я знаю из передач по телевизору, потому, что при таком освещении, как здесь, понять их цвет невозможно. Раз перья – значит офицеры. Это уже я вспоминаю отцовские рассказы о военной форме и воинских знаках различия. Очевидно, вырядились для клиентов. Остальная форма и, самое главное – обувь, та же, что и у других его коллег, которых я здесь видела. Встаю на одно колено перед покойником. Точно, лейтенантские погоны. Осматриваю соседние бездыханные тела этих головорезов. То же самое.

Второй раз за сегодняшний день сжимаю губы, стискиваю зубы. С характерным треском расстегиваю «липучки» ботинок «тушки» и стаскиваю их с мертвеца. Пусть «Пышь» думает обо мне все, что угодно, но обувь сейчас важнее любых приличий, а покойникам она уже не нужна. В моих легких туфлях с тонкими прорезиненными подошвами по битым камням и стеклу долго не проходишь. Это я знаю из собственного опыта, когда лет пять назад лазила с ребятами по развалинам снесенного дома в соседнем дворе в очень похожих туфлях, которые от этого быстро испортились. Меня за это потом сильно отругали дома.

Совсем другое дело военная обувь. Она очень надежная и стойкая к изнашиванию. Размеры ног «тушки», взрослого крупного мужчины, намного больше моего и я надеваю его спецназовские ботинки прямо поверх своих туфель и крепко застегиваю «липучки». Получилось, как ни странно, очень подходящие мне по ноге.

– Ты чего делаешь? Зачем? Они же мертвые? – слышу за спиной взволнованный осуждающий голос спутницы. Ох, какие мы правильные! А как сама «прикарманила» газовый баллончик?

– И тебе советую. Им они уже ни к чему, – жестко, но, при этом, вежливо, отвечаю я и киваю головой в сторону двух других обутых военных мертвых тел.

– Не … Я не буду! Ни за что! С мертвецов! Никогда! – возмущенно – негодующе говорит «Пышь», так, как будто я ее заставляю. Да не хочешь, не надо! Никогда не была я навязчивой.

– Дело твое, – произношу я, но уже мягче.

Встаю и собираюсь идти, но тут же будто «прирастаю» к полу.

– Мне больно! – Прямо в моей голове раздается голос-стон. Не мужской, не женский, не молодой, не старый, вообще не человеческий, а голос некоего «Оно» без возраста и пола. Ощущение такое, как будто меня окунули в прорубь в лютый мороз.