Чтение онлайн

Он все время просит у нас что-то почитать, но только не классику. А что еще я могу предложить? У нас мерабохватательный рефлекс - все книги Мамардашвили покупаем. Ну, собрание Бродского появилось плюс три книги о нем. Небогато.

– Нина, дай хотя бы сказки!

– Сказки все внукам отданы.

– Ну, страшила! Иди ты на залупу!

Вот обычное окончание разговора. Поэтому один из любимых тостов Славы звучит так: "Давайте выпьем за то, чтоб соседи были, но не так близко!".

Когда я привезла дарить первую книгу Р.В., был еще февраль 1987 года. В то утро наш сломанный будильник вдруг сам пошел. Я остановилась возле него, пальцами надавливая на лоб. Муж: "Что - голова опять заболела?" - "Нет".
– "А чего ты давишь на лоб?" - "Мысль ищу".
– "Понял: ты так мысль выдавливаешь изо лба!"

Что же мне этот будильник напоминает? А, вот! Время стояло и вдруг пошло. Началась перестройка... Поэтому с Р.В. я сразу заговорила о Солженицыне: мол, скоро он вернется на Родину. Но она не поверила. И тогда я на своей книжке "Радуга каждый день" написала: "Сегодня загадано..." Три точки! Только мы с ней знали, о чем загадано. Конспирация - на всякий случай.

Р.В. сказала, что в докторской она много места уделила Залыгину, они переписываются.

– Так что, Ниночка, несите рукописи, я отправлю их ему в "Новый мир".

Не будучи сторонницей "блата" в литературе, я тем не менее послушно принесла папку с рассказами. Сработала связка "учитель-ученик". Она обещала быстро прочесть и прислать открытку. Но вот прошло четыре месяца - тихо все. Однажды в магазине встречаю ее красавицу-дочку:

– Как там мои рукописи - прочитаны?

– Об этом я ничего не знаю, но мама вам приготовила мешок вещей приходите!

– Передай, что мы зайдем в воскресенье после обедни. (Р.В. жила рядом с храмом. В рассоветское время я сказала бы, что зайдем после обеда.)

Сердце-вещун подсказывало мне, что впереди испытание, но я не знала, от чего там зреют кристаллы гнева... Даже писать об этом трудно. Но нужно.

– Эх, Нина, Нина, что же вы делаете!
– начала Р.В.
– Зачем такая лихость в ЛЕНИНСКОЙ теме? До редактора просто не должны доходить такие тексты.

Ничего себе! А кто нас учил свободе-то?

– Но вы же сами нас учили жить по Солженицыну.

– Дело не в этом... В вас, Нина, нет этичности!

– Что?

– Да-да. Зачем писать про измену мужа. Надо в себе такие вещи держать. Чехов бы не написал.

– А Герцен написал.

Р.В. с гневом вручила нам мешок вещей:

– Слава, с Ниной говорить бесполезно, но вы-то хоть понимаете, почему не нужен лихой тон в ЛЕНИНСКОЙ теме?

– Зачем нужен один тон - Бахтин не зря написал о разноголосице, - Слава пустился в рассусоливания о границах художественности: - Есть низшая граница, а есть высшая. Конечно, Достоевский с его полифонией - на самом верху, на вылете прямо, далее - философия и теология. Всем до него трудно дотянуться...

– Спасибо за лекцию!
– оборвала его Р.В.
– Мы тоже почитывали Бахтина, знаете ли. У вас обоих, значит, нет этического слуха. Вы что - считаете себя непогрешимыми?

– Напрасно вы стараетесь нас обидеть. Я сама вам говорила в прошлый раз, что до Искандера и Маканина никогда не дорасти мне...

– Опять не поняли? Хорошо, я сформулирую иначе. Нина, вы НЕНАДЕЖНЫ.

Господи, взмолилась я мысленно, что она имеет в виду - подозревает в стукачестве? И я принялась подробно перечислять (без фамилий) стукачей, которых сама выгнала из дома.

– Да, за вашим салоном присматривали, я в курсе, - отмахнулась от этой темы Р.В.
– Но вы не слышите меня. Совершенно. Так ослеплены собственной непогрешимостью, да?

Ослеплена? Зачем такие слова! Учитель - ученику.

– Мне бы... какой-то конкретный пример, я бы поняла тогда, может.

– Нина, вот такой пример: говорят, что диссертацию вы списали у кого-то.

– У кого я могла списать диссертацию об акчимских сравнениях-то! Да кто же это говорит?

– Не важно.

Слава стал спорить: важно, иначе мы не будем разговаривать - в таком тоне. Р.В. помолчала полминуты и сменила тему:

– Приведу другой аргумент: дети не должны голодать, а вы пишете непроходимые вещи! Поехали бы на БАМ, написали бы нужную повесть...

– Дети не голодают - это просто так говорят.

– Нина, опять вы свое: все плохие, говорят неправду, а вы одна хорошая. Вы снова непогрешимы.

Тут я уже не выдержала и взорвалась: "Да вы знаете, сколько мне про вас говорят плохого! Но я же не верю!!!". Этот крик моей души был услышан: да, люди часто несут вздор... но...

– Но вы отправите в журнал рассказ про лениновспоминателя, а нас потом опять всех затаскают!

Наконец-то мне все стало ясно: Р.В. хочет ГАРАНТИЙ, ЧТО ЕЕ НЕ ЗАТАСКАЮТ... или - поссориться, чтоб себя обезопасить. Я отвернулась к вешалке, чтобы спрятать слезы, долго шарила по карманам в поисках платка. Непростая эта связка: "учитель-ученик". Учитель настрадался, досталось! Неужели еще за учеников претерпевать - где же брать силы? И я ведь все это понимаю. И принимаю ее поведение. Но можно было по-человечески объяснить. Вдруг тон Р.В. сменился:

– Берите вещи, но знайте: вы еще будете богатыми!

– Да вряд ли.

– Не верите? Как сбылось мое пророчество, что вы станете писательницей, так и это сбудется.

Не о богатстве мечтает писатель - на жизнь бы хватало, и спасибо. Мы шли с мешком, меня сотрясали рыдания. Слава утешал: такова цена вещей - за все нужно платить. Но я не могла носить прекрасные костюмы Р.В. после всего услышанного от нее. Правда, из одной кофточки вырезала спинку и обила старый стул - сидя на нем, печатаю эти горькие строки. Вот так: от первой учительницы мне досталось платье в елочку, а от последней - стул в елочку (такая у меня жизнь - в елочку тоже. То вверх, то вниз...).

Зато когда я запричитаю: "Еще и сумка-то порвалась - где взять денег на новую!", муж сразу: "Тебе же сказали, что будешь богатой!" - "Но прошло пятнадцать лет, а только хуже и хуже с каждым днем".
– "Просто Р.В. издалека очень почувствовала запах денег".

Надя Гашева все время говорит мне: пора написать роман о шестидесятниках. Только я отношу себя к другому поколению. Они были людьми компромисса, а нам свобода дороже всего. Р.В. как говорила: "Я ведь тоже в диссертации кое-что вынуждена убрать, чтоб пропустили". А я ничего не могу убрать. Ничего!