Чтение онлайн

Через шесть лет я выиграла международный конкурс на лучший женский рассказ и получила от Р.В. письмо: "Приходите! Есть что-то неестественное в том, что мы с вами не видимся". Мы со Славой пришли в назначенный день. Снова было застолье с коньяком и мясом в горшочках, словно все прошлое забыто. А однажды я не смогла прийти в назначенный день - подруга Наташи обварила меня кипятком (специально). Я попросила Агнию позвонить Р.В. и все объяснить. Через два дня получаю от нее письмо: "Вы у нас прямо как Достоевский!". Так меня испугало сие, что я порвала листок на мелкие кусочки. Не готова столько перенести, сколько Достоевский смог... Слаба. Увы. Пришло время признать, что силы на исходе...

Она заболела после расстрела Белого дома в 1993 году (не могла пережить, что русские стреляли в русских). Но после операции еще работала, говорила мне: "Печень болит, на улице грязь, но подхожу к университету - навстречу мне идут студенты, ЛУЧШИЕ ЛИЦА В ГОРОДЕ! И настроение сразу меняется". На ее похудевшем лице остались одни глаза, полные... трепещущего света словно. "В нашем корпусе все рушится, стены в трещинах, но единственное, что мы можем, - это НЕ СНИЖАТЬ ДУХОВНУЮ ПЛАНКУ!"

Мы навещали ее, а выйдя из дорогой для сердца квартиры, бросались в первую попавшуюся подворотню или арку и там безутешно рыдали своими - уже не лучшими в городе - лицами. Мы сами ответственны теперь за свои лица! Она отдала нам все, что могла.

После поминок я вышла из университетской столовой и... заблудилась! В этом было что-то мистическое, ведь я столько лет проработала в альма-матер, знала каждый уголок. Но уткнулась в какие-то строительные леса и трубы, трубы. Слезы так застилали глаза, что я заблудилась? Или это был ужас потери УЧИТЕЛЯ?

Мой друг Смирин все искал такую КНИГУ, в которой - истина в последней инстанции, Рита Соломоновна говорила мне, что она ездила по конференциям и надеялась на одной из них услышать ДОКЛАД, который объяснит ВСЕ, а я долгие годы думала, что встречу ЧЕЛОВЕКА, знающего ответы на главные вопросы. Р.В. приближалась к этому идеалу... И вот ее уже нет.

В ее последние дни мы говорили о судьбе, о любви, о вере. Р.В. спрашивала, много ли молодежи в храме - все ведь решает молодежь.

– Массы не всегда решают все, - отвечал Слава.

– Да, массы сейчас молятся на доллар, - горько кивала Р.В.

Еще одна из щедрот жизни - внуки. Слава так устал от наших пятерых детей, что про внуков говорил: "Буду на них смотреть только в глазок своего кабинета". Однако кабинета-то никакого нет, а внука уже принесли (Антон женился в 18 лет по большой любви).

С утра в этот день девочки просили Славу помочь придумать название для газеты, посвященной русскому языку. Слава предложил: "ВИЛИКИЙ И МАГУЧИЙ". И тут заплакал внук (его мама ушла учиться). Девочки тарабанили младенцу Ахматову и Пригова, Пушкина и стихи на немецком языке - ничего не помогало. Тогда Даша начала читать ему стихотворение Тургенева в прозе: "Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей Родины, ты один мне надежда и опора...". И внук замолк, выслушал до конца, а потом говорит: "Ы!" (еще). Ему месяц, он по-другому сказать не умеет. И так Даша раз шесть прочла стихотворение о русском языке, и всякий раз он просил: "Ы!" А потом заснул. И я сразу полюбила милого Сашу - наш человек! Русский язык ему дорог, нужен...

Однажды внук понял, что я не только с ним говорю ласковым голосом, но и с гостями (на дне рождения). Как он обиделся! Смотрел на меня искоса, как бы говоря: "Эх ты - изменщица!".

Когда сын развелся и Сашу навсегда увезли, у меня началась депрессия.

Отлежала два месяца в психосоматике - снова туда тянет. А надо растить девочек. Кроме того, прочла международно признанные признаки этой болезни - у меня все есть, кроме ОДНОГО (я не потеряла интерес к работе). Все не так уж плохо - надо держаться.

– Когда жена в пятый раз за день говорит, что надо держаться, значит, дела плохи, - вслух размышляет Слава.

– Да ничего, это просто печень...

– Мы говорим "печень" - подразумеваем "депрессия", говорим "депрессия" подразумеваем "печень"!

Ну да, белки тревоги ведь печень вырабатывает, а у меня после желтухи она какая... Помогает оливковое масло (недаром древние греки имели такой здоровый дух, говорит Слава, они же употребляли в пищу только оливковое масло), но оно дорогое. И снова мир не един - распался на фридмоны. Выйду из фридмона по имени "депрессия" - занырну во фридмон по имени "работа". Потом - обратно. Значит, это от темных сил мне послано испытание, надо молиться больше. Собороваться... После соборования два дня прошли без депрессии, но потом опять она меня победила...

Позвонила Лина, Слава сразу ей жалуется: "Нина все время пишет завещания, где какие рукописи... и еще сердится на нас, что мы не помогаем ей!".

– Поняла. Что принести? Арбуз, торт?

– И пару бланков для завещания!

Вдруг подруга сказала, что вычитала: тоска охватывает тех, кто не употребляет жиров. Да, у меня почки разрушают витамины А и Е, надо больше есть сливочного масла, а оно так дорого. Кроме того, я уже и сама многое прочла по этой проблеме. Вяч. Иванов считает, что ПРАВОПОЛУШАРНЫЕ склонны к физиологическому отчаянию. А я, конечно, правополушарная.

Пошла на кухню, чтобы приготовить ужин, а сосед моет в раковине грязную сумку, ошметки земли летят на мои продукты прямо. Такая тут теснота. Схватила я сковородку, унесла в комнату и кинулась писать очередную прощальную записку: "Больше не могу жить...". Слава обнял меня: "От холода люди придумали жилища. А от соседей - тело Бог дал. Внутри-то нет соседей - в душе!".

– Там на кухне... плавки развесила новая любовница соседа, прямо над плитой. Молодая, наглая.

– Здравствуй, племя младое, незнакомое!
– наигранно бодро восклицает Слава.

Лина пришла с Гусевым, другом своей молодости. Да была ли она - юность? Мечты и надежды... Словно стерли ее, как пыль.

– Мама, как можно не хотеть жить, когда на свете есть арбузы!
– укоряет Даша.

– Ты права. Нужно жить.

– А повесь на стену плакат, что существуют арбузы!

На другой день пошла в библиотеку, библиотекарша дала мне журнал, в котором опубликованы мои новые рассказы. Я так расцвела - даже расцеловала ее. Пришла домой с журналом.

– Сияешь? Вот так-то лучше, - говорит Агния.
– Надо еще уши натирать. Так японцы лечат депрессию.

Натираю уши. День-два помогает, а после снова как накатит!

– Когда мы грустим - это тоже жизнь, - говорит по телефону Катя Соколовская.

Я киваю: да-да, однако ночью сажусь на корточки у кровати и катаюсь по ней головой, чтоб не завыть в голос.

Надо купить "юмористический чай" - предлагает Агния. Она пила у подружки чай с бергамотом, так весело становится от него почему-то. И покупается "юмористический чай", но он на меня совершенно не действует.

– Почему несчастье вечно, а наслажденье быстротечно?
– муж иронично смотрит на меня.