Чтение онлайн

– Клим?- мой голос сорвался, превратившись в жалкий сип.
– Зарницкий, если это ты, то это не смешно.

В ответ, тишина, еще более зловещая, чем прежде. В руках я сжимала тяжелую папку с чьим-то личным делом, готовясь использовать ее как единственное доступное оружие. Тень в конце коридора шевельнулась. Свет мигнул, на мгновение погрузив архив в абсолютную тьму, а когда он вспыхнул снова, прямо передо мной, в десяти сантиметрах от моего лица, возникла фигура в черном.

– НАШЛА-А-А-А!
– истошный, вибрирующий вопль разорвал пространство.

Я закричала так, что легкие обожгло болью. Ноги подкосились, и я, потеряв равновесие, рухнула назад, влетев спиной в гору неразобранных коробок. Грохот падающего картона и шелест тысяч листов бумаги заполнили зал. Я сидела на полу, задыхаясь, прижав ладони к груди, чувствуя, как сердце бьется о ребра, словно пойманная птица.

– О боже… о боже… — хрипела я, не в силах сфокусировать взгляд.

Над завалами бумаг показалась голова. Аня, согнувшись пополам, буквально задыхалась от смеха. Она хлопала себя по коленям, из её глаз катились слезы, а лицо покраснело от хохота.

– Видела бы ты,- она икнула и снова зашлась в приступе хохота.
– Видела бы ты свою физиономию, Громова! Профессиональная выдержка? Холодный расчет? Ха! Ты сейчас выглядишь как испуганный хомячок!

– Ты идиотка, Аня!
– я наконец смогла вдохнуть полной грудью, хотя руки всё еще тряслись так, что я не могла их сцепить.
– Ты хоть понимаешь, что у меня мог быть сердечный приступ? Я думала, это Зарницкий пришел сводить счеты!

Аня вытерла слезы рукавом своей толстовки и, всё еще похрюкивая от смеха, протянула мне руку, чтобы помочь подняться.

– Ой, да ладно тебе! Ты так эффектно ушла со смотровой под конвоем Эдельштейн, что я просто обязана была проверить, жива ли ты еще. К тому же, -она резко замолчала, и её лицо приняло заговорщическое выражение, -в этом склепе слишком скучно. Я решила добавить тебе немного бодрости.

Прошло около часа. Мы работали в тягучем полумраке, нарушаемом только шорохом пожелтевших страниц и сухим кашлем от вездесущей пыли. Аня, вопреки своей натуре, на удивление методично сортировала папки, в то время как я пыталась сосредоточиться на описи, хотя перед глазами плыло.

– Как там наш страдалец?
– спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно. Что-то происходит между этими двумя. И парень там похоже, скорее жерва у Ани, чем агрессор.

Аня усмехнулась, не оборачиваясь. Она как раз заталкивала тяжелую коробку на нижнюю полку.

– Будет жить. Там чистый перелом, наложили гипс, вкатили ударную дозу обезболивающего. Ноет, конечно, знатно, но для Атласа это так, производственная травма.

Она выпрямилась, отряхнула ладони от пыли и внезапно замерла, глядя на меня в упор. Её глаза в полумраке архива блеснули опасным любопытством.

– Спишь с Климом?
– вопрос прозвучал как выстрел в закрытом пространстве.

Я вздрогнула, едва не выронив тяжелый скоросшиватель. Сердце предательски ухнуло вниз.

– Нет, -ответила я, стараясь сохранить лицо, хотя чувствовала, как к щекам приливает жар.

– А хочешь?
– Аня прищурилась, изучая мою реакцию с пугающей точностью.

Я промолчала. В голове мгновенно пронеслись кадры, его тяжелое дыхание у моего уха, вкус соли на его шее и та невыносимая близость друг к другу. Я не могла сказать «нет», не соврав самой себе, но и «да» означало бы окончательно признать свое поражение перед этим человеком. Я просто отвела взгляд, делая вид, что изучаю дату на старом бланке.

Аня наблюдала за моей борьбой еще несколько секунд, а затем коротко, почти безжалостно усмехнулась.

– Понятно. Молчание, красноречивее любого признания.

Она вернулась к стеллажу и с грохотом задвинула ящик картотеки.

– Ну, в таком случае, это даже к лучшему. Ты не расстроишься, когда встретишь его девушку.

Я замерла.

– Девушку? Здесь?
– я постаралась, чтобы вопрос прозвучал сухо, но голос всё равно предательски сорвался.

– Ну да. Хотя, не совсем девушку. Постельную грелку. Она здесь преподает, - Аня говорила обыденно, словно мы обсуждали расписание обедов.
– Виктория. Старше нас лет на пять. Ведет оперативную психологию и манипулятивные техники. Клим к ней по-своему привязан. Она, единственная, чьи советы он вообще слушает.

Аня привалилась плечом к стеллажу и посмотрела в потолок, будто размышляя.

– Вот мне интересно, если она вдруг уйдет из Атласа под угрозой какого-нибудь разоблачения.Климу ведь будет очень неприятно, да?

Она сделала паузу и посмотрела мне прямо в глаза.

– Интересно, так же неприятно, как было тебе, когда он лишил тебя жениха?

Я замерла, ожидая продолжения.

– Ты не думай, я просто рассуждаю, - добавила она, снова принимаясь за документы.- — Знаешь, Николь,что такое самая изящная месть? Это когда ты становишься для человека кислородом, а потом просто выходишь из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Стань этим кислородом. Но для начала, убери баллоны с воздухом, от которых можно подпитаться.

Вечерний рацион в Атласе был таким же стерильным и функциональным, как и всё остальное в этом заведении. На подносе дымилась порция стандартного белкового набора, идеально ровный комок пюре, и кусок индейки, напрочь лишенный специй, словно вкус здесь считался непозволительной роскошью. Рядом стоял стакан с мутной витаминной смесью ядовито-оранжевого цвета, от которой в горле оседал привкус мела. Еда для тел, которым предстояло выносить учебные нагрузки, не более.

Я вяло ковыряла вилкой этот безвкусный ужин, когда Аня за столом вдруг подобралась, как гончая.

– Вон она, - коротко бросила подруга, кивнув в сторону входа.

В зал вошла Виктория.

– Ты только посмотри на неё, -тихо проговорила Аня, подавшись ко мне.
– Ника, это же ходячее пособие по психиатрии.

Я пристально всмотрелась в девушку. Красивая.

– У неё даже поры на коже, кажется, закрываются по уставу, -шептала Аня, внимательно следя за Викторией.
– Видишь, как она держит спину? Как будто там стальной штырь вместо позвоночника.

Аня перевела взгляд на Клима, который шел следом, и её губы растянулись в ехидной ухмылке.

– И наш волчара за ней, как на привязи. Заметила?

Я чувствовала, как внутри всё клокочет. Это было не просто раздражение, это была настоящая, чистая ярость, которую я сама в себе раздувала, глядя на них. Они замерли возле входа, разговаривая. Клим стоял к ней слишком близко. Он слушал её слишком внимательно. Каждый его кивок в ответ на её тихие фразы, отдавался у меня в висках тяжелым молотом.