Чтение онлайн

Сколько раз я слышал, как он говорил:

«Наши заботы посвящены живому человеку. Наша цель — создание красивого человека в красивой жизни!»

«Самая красивая и самая лучшая из всех машин — это голова человека»,— вдруг напоминал он, переходя от темы равно- . душного отношения к машине и ухода за ней к теме равнодушия к человеку и ухода за ним.

Партийных работников он поучал:

«Тот парторг, у которого детские учреждения организованы лучше, школы обставлены и обеспечены лучше, у которого есть забота о матери и ребенке и хорошее общественное питание,— лучший парторг».

III

Он почти ежедневно выезжал из Нальчика на своей машине в колхозы Кабардино-Балкарии. Нередко он заезжал за мной, и мне счастливилось бывать его спутником в этих всегда интересных поездках.

У меня сохранилась запись одного из дней таких путешествий. Прежде чем выехать за город, Калмыков велел шоферу подъехать к зданию городского Совета. Распахнув дверь в кабинет председателя, восседавшего за столом, Калмыков с порога обрушился на него:

— Мне стыдно! И тебе должно быть стыдно, что в нашем городе мы не можем в течение трех недель освободить помещение школы! Мы с тобой плохо работаем, а дети из-за нас страдают. Мне стыдно!

Уходя, он бросает:

— Завтра проверю!

Потом он заходит в горздравотдел и требует, чтобы здравотдел взял на себя заботу о банях в глухих селениях.

В Нальчик в городскую больницу из селений Балкарии приезжают с болезнями, которых не было бы, если бы люди почаще мылись.

— Пошли врачей по аулам Балкарии. Пусть объясняют людям: будете чаще мыться, будете здоровее. Врачам уже верят, а к баням не привыкают.

Калмыков вытаскивает из кармана и показывает заведующему здравотделом письмо жительницы Нальчика Ксении Ма-лаевой. Она только что разрешилась четверней и просит о помощи.

Он поочередно загибает пальцы левой руки и перечисляет:

— Первое. Немедленно послать к ней лучших врачей. Второе. Выдавать Малаевым особый паек. Третье. Предоставить квартиру... Ну, это уже не твоя забота... Да и сегодня уже не успеть...

В полдень мы с ним на кукурузных полях Лескена. Калмыков учит людей, как убирать кукурузу, чтоб энергии уходило возможно меньше. Не делать лишних движений!

Он наблюдает, как ломает кукурузу секретарь Лескенского комитета партии. Нехорошо!

— Если ты, руководитель, делаешь столько бестолковых движений во время работы, как же ты можешь учить колхозников?

Партийный руководитель, председатель колхоза, всякий руководитель на селе обязан работать лучше рядового колхозника!

— Хорош же ты секретарь партийного комитета, когда в твоих руках плуг берет только-только на глубину пятнадцати сантиметров! Как же ты тогда сможешь других учить на двадцать сантиметров пахать!

В четвертом часу из Лескена мы с ним перебрались в Старый Черек. Заседание районного комитета происходило в полевом стане.

Калмыков говорил, вглядываясь в лица слушателей. Руки в карманах. Каракулевая коричневая шапка чуть сдвинута на затылок. Он был недоволен.

— Некультурность наша в том, что некоторые колхозы нашей области, богатея, все еще продолжают кормить колхозников плохой пищей. Каждый колхозник, каждый парторг знает, как надо содержать и питать поросенка, жеребенка, теленка, цыпленка. А вот как надо заботиться о детях, о живом человеке, многие ли из вас знают? Некоторые наши руководители считают, что забота о живом человеке — это не их дело, это частное дело, и отодвигают его в сторону. Стыд-срам!

Десятка полтора человек — кто в красноармейских шинелях, кто в вольных одеждах горцев — слушали его в квадратной комнате с побеленными стенами и желтой рамой большого окна. За окном рыжели черепичными крышами строения полевого стана — стана с ванными комнатами...

В сумерки, когда из окрестных ущелий на Нальчик наполз белесый туман, машина, обрызганная дорожной грязью, остановилась у кирпичного домика в железнодорожном поселке...

Нас провели в комнатушку, где проживал грузчик Малаев с семьей. Четверо близнецов — новорожденные бледно-розовые человечки — лежали на единственной в комнатушке кровати. Измученная родами женщина занимала свободную от близнецов половину кровати. Калмыков спросил, приходил ли врач, присланный здравотделом.

— Никого не было.

Он выходит рассерженный.

— В здравотдел!

Калмыков не успокаивается, пока не появляется врач. На своей машине он отвозит его к Малаевым. Заведующему здравотделом предложено завтра с утра явиться в обком. Попадет ему за то, что не тотчас послал врача к Малаевым!

Для Калмыкова этот случай — предлог обсудить работу отдела здравоохранения.

— Мы с тобой плохо работаем!

Упрекая подчиненного, он никогда не говорил ему:

— Ты плохо работаешь.

Но всегда:

— Мы работаем плохо.

Если руководимый работает плохо, значит, виноват руководитель — прежде всего он, Бетал Калмыков!

Он спрашивает с себя!

Последняя остановка машины уже под вечер — у здания Ленинского партийного учебного городка. Собственно, весь городок — в одном здании. Это комбинат школ. Совпартшкола. Десятилетка. Медицинский и Педагогический техникумы. Школа общественного питания. Школа мастеров физкультуры. Наконец, первая национальная студия балета и драмы. Студия — зародыш созданного много позднее уже после гибели Калмыкова театра Кабарды и Балкарии. После Отечественной войны я вновь посетил Нальчик, видел разрушенную немцами солнечную гостиницу. Был в кабардинском театре и писал о нем, кажется, в «Огоньке». Я гулял по огромному осеннему парку и думал, что кабардинский театр обязан своим зарождением Калмыкову. В тридцатые годы Калмыков уже предвидел его, уже лелеял его в мечтах. В предвидении его создал студию балета и драмы...

В вечер, когда мы приехали с ним в Ленинский партийный учебный городок, во всех учебных заведениях города занятия уже кончились. Только танцоры балетной студии готовились к краевой спартакиаде.

Мы прошли в зал, где под звуки зурны и громкого барабана шла репетиция. Калмыков напоминал танцорам, что полы их бешметов не должны расходиться, что бы ни выделывали их ноги! Так диктует искусство танца!

Потом ему показалось, что, танцуя, мужчины равнодушно смотрят на женщин — партнерш. О нет, это не танец, товарищи! Мужчина-танцор не должен сводить глаз со своей партнерши. Пойми, танцуя, ты влюблен в свою даму! Иначе нет танца! Иначе настроение танца не дойдет до зрителя. Ты понимаешь? Танец посвящен женщине. Увлекшись, он начал рассказывать о роли женщины в искусстве, в поэзии, цитировал Горького и читал стихи.

Калмыков отдыхал после дня работы.

IV

Он понимал: один в поле не воин. Если он не подготовит учеников, осуществителей своих замыслов, продолжателей, наследников — то ничто из того, что он замыслил совершить в своей Кабардино-Балкарии, не свершится. Первые ученики Калмыкова — это секретари райкомов, парткомов в селениях, это председатели правлений колхозов.

Он выискивал наиболее способных в аулах Балкарии, в селениях Кабарды, посылал в Нальчик учиться, лично проверял, как они учатся, испытывал, знают ли толк в сельском хозяйстве, умеют ли разговаривать, работать с народом.