Чтение онлайн

– Не верю! – взволнованно воскликнул Дроздовский. – Я не верю, что бывший бунтовщик, каторжник, сможет сделать нашу Отчизну великой и могучей! Господа, да ведь просто быть такого не может! Красный император?! Да вы сами в это верите ли?!

– Сергей Леонидович, – мягко сказал Деникин, – вы, как лучше всех разбирающийся в технике наших потомков, пожалуйста, покажите полковнику Дроздовскому… ну, скажем, Парад Победы после капитуляции Германии в войне, которую Россия выиграет под руководством товарища Сталина. Ее еще назовут Великой Отечественной. Пусть он посмотрит, как будет выглядеть Красная Империя в зените своей славы.

– Да, Сергей Леонидович, – поддержал Деникина Михаил Романов, – покажите. Когда я вижу этот Парад, у меня мурашки бегут по коже. Триумф, сравнимый разве что с восемьсот двенадцатым годом, когда от стен сожженной Москвы русские полки с боями прошагали до парижских бульваров.

Пока генерал Марков доставал из стального сейфа, привинченного к стенке штабного вагона, выданный генералам для работы ноутбук, генерал Деникин вполголоса разговаривал с полковником Дроздовским.

– Михаил Гордеевич, вы ведь помните, как начиналась война с Японией? – спросил он. – Главным фактором успеха армии и флота микадо было внезапное и вероломное, с нарушением всех правил ведения войны, нападение на наш флот в Порт-Артуре и на крейсер «Варяг» в Чемульпо.

– Да, это так, Антон Иванович, – кивнул полковник Дроздовский, – но только какое это имеет отношение к обсуждаемому сейчас вопросу?

– Самое прямое, – сказал Деникин. – Если сравнить это даже с нынешними масштабами, то ущерб от нападения японцев был крайне незначителен. Но тем не менее та война для России закончилась унизительным поражением. Тем же должна была закончиться и нынешняя война с германцами и австрийцами. Должна, но все получилось наоборот… Если бы не господа Бережной с Ларионовым, то вместо почетного Рижского мира мы бы сейчас имели позорнейший Брестский. А также все условия для начала большой гражданской войны…

Генерал Деникин сделал паузу, а потом сказал:

– Так вот, Михаил Гордеевич, начало войны, которую наши потомки назовут Великой Отечественной, походило на тысячекратно умноженный Порт-Артур. Только роль японских миноносцев сыграли здесь сотни больших аэропланов-бомбовозов. Примерно семь миллионов германцев, румын, венгров, финнов, итальянцев внезапно напали на два с половиной миллиона русских солдат. Казалось бы, случилась катастрофа. Враг сумел дойти до Петрограда, Москвы, Царицына и Владикавказа. Но сила ТОГО государства была такова, что не появилось даже намеков на смуту и разброд, так хорошо знакомые нам как по девятьсот пятому, так и по нынешним временам. Собравшись с силами, большевики не только остановили вражеское нашествие, но и, вышвырнув завоевателей с русской земли, сами дошли до Триеста, Вены, Праги и Берлина. И там, в поверженной столице Германии, на руинах Рейхстага, они водрузили боевое знамя обычной стрелковой дивизии, которое позже назвали Знаменем Победы. И все это под руководством господина-товарища Сталина. На фоне нашего недавнего бардака – пример, достойный для подражания.

Дроздовский молчал, мучительно переживая услышанное. Но тут генерал Марков сказал:

– Готово, господа, смотрите…

На экране появились первые кадры московского Парада Победы 24 июня 1945 года. Дальше все присутствующие смотрели фильм в полной тишине…

– Ну вот и все, – сказал Михаил Романов, когда видео закончилось. – Михаил Гордеевич, так вы сделали выбор? Останетесь вы с нами или пойдете дальше на Дон?

– Я остаюсь, – сказал Дроздовский, до глубины души потрясенный зрелищем двигавшейся по Красной площади техники, марширующих солдат и офицеров. И особенно апофеоза этого парада – груды германских знамен, брошенных на гранитные ступени сооружения, которого, как помнил Дроздовский, раньше на Красной площади не было. – Разумеется, лишь в том случае, если вы, Антон Иванович, и вы, Михаил Александрович, дадите честное слово, что в моем отряде не будет никаких солдатских комитетов…

– Михаил Гордеевич, – усмехнулся Деникин, – в Красной Гвардии нет солдатских комитетов. Наши потомки, возможно, даже больше, чем все мы, ненавидят тех, кто занимается словоблудием. В чем мог убедиться совсем недавно так «любимый» вами, господин полковник, Румчерод, который господа Бережной и Фрунзе велели разогнать на все четыре стороны. А тех, кто попытался оказать им сопротивление, частью просто-напросто расстреляли, часть посадили в каталажку. Такие вот дела, Михаил Гордеевич. Вы передумали?

– Нет, не передумал, – ответил Дроздовский.

– Ну, вот и замечательно, – удовлетворенно кивнул генерал Деникин, – тогда будем, как говорили в старину, ставить вас и ваших людей на довольствие. Для отдельного батальона вы слишком велики, пусть ваш отряд станет первой офицерской бригадой. Поздравляю, Михаил Гордеевич – вы вступили сегодня, если так можно выразиться, в тайный «орден посвященных». Не каждый получит право на это!

10 декабря (27 ноября) 1917 года. Вечер. Екатеринославская губерния. Мелитопольский уезд. Село Молочанск.

Майор госбезопасности Османов Мехмед Ибрагимович

Большое красное солнце опускалось за горизонт. Пронизывающий ледяной ветер, несмотря на теплый бушлат, пробирал до самых костей. Не очень приятное время, чтобы передвигаться верхами. Но мы предполагаем, а обстоятельства располагают. Кроме того, у Всевышнего во всем этом земном бардаке есть свои планы, в которые, как верили мои предки, вовлечена жизнь не только каждого человека, но даже насекомого или травинки.

Кони цокают копытами по заледеневшей дороге, что в наше время станет трассой Т-0401, и ежатся от холода бравые хлопцы-пулеметчики в покачивающихся на ходу подрессоренных тачанках.

Хотя большая часть нашего отряда перемещалась по железной дороге, маневренная группа примерно в пятьдесят сабель при двух тачанках следовала верхами параллельно железнодорожным путям. Время было неспокойное – мало ли что могло случиться в дороге, – так что иметь пару козырей в рукаве никогда не вредно.

В состав маневренной группы входили три с половиной десятка казаков и пятнадцать хлопцев Нестора Махно. И те, и другие друг друга стоили. Кроме того, нас сопровождали две тачанки: одна казачья и одна махновская. Особенно колоритно смотрелась командная группа, состоящая из вашего покорного слуги, войскового старшины Филиппа Миронова, Нестора Махно, его друга и помощника (в будущем талантливого полевого командира Семена Каретника), контр-адмирала Пилкина и комиссара Анатолия Железнякова.

Обычно в пути мы предавались философским и образовательным беседам, но сегодня погода не располагала. Контр-адмирал Пилкин, кстати, наотрез отказался ехать поездом. Он жадно впитывал впечатления от этого путешествия. Россия открывалась ему с совершенно неожиданной стороны. Профессиональный военный, он, как оказалось, не имел никакого понятия о жизни простого народа. Теперь же адмирал мог своими глазами увидеть тех, кто своим трудом и потом платил за все эти дорогие игрушки: броненосцы линкоры и крейсера, которыми ему довелось командовать. И теперь ему становилось ясно, почему у нас всего этого гораздо меньше, чем у тех же немцев и германцев.

Махно тоже перестал коситься на «золотопогонника» после того, как я ему объяснил, что на море шанс выжить после гибели корабля у офицера значительно меньше, чем у рядового матроса. Ведь, как правило, в случае гибели боевого корабля вместе с ним гибнет и весь экипаж. Причем часто командир разделяет судьбу тонущего корабля, до последнего оставаясь на его мостике. А общей могилой всем им, офицерам и простым матросам, становится бездонное море.

Позади нас остались Большой Токмак и маленькое немецкое село Петерсгаген, которое, как я прочитал в своей записной книжке, потом станет Кутузовкой. Места эти сейчас густо заселены немецкими колонистами-меннонитами, прибывшими сюда еще в конце XVIII века по приглашению императрицы Екатерины Великой.