Чтение онлайн

– Я сошел с ума? – спросил он свое молодое отражение.

– Немедленно развернись и съедь с дороги!

– Какой сейчас год?

– Перестань, наконец, идиотничать.

– Какой сейчас год?

– Это не смешно.

– Какой сейчас год?

Она взялась за ручку двери.

– Нет, – остановил ее Джой, – подожди, подожди, ты права, надо съехать с дороги, только подожди.

Он развернул "Мустанг" в направлении к Коул-Вэлью, куда они ехали до того, как он ударил по тормозам, съехал на обочину.

Повернулся к девушке, в голосе зазвучала мольба:

– Селеста, не сердись на меня, не бойся, прояви терпение, просто скажи, какой сейчас год. Пожалуйста. Пожалуйста. Я должен услышать это из твоих уст, и тогда я поверю, что это не сон. Скажи мне, какой сейчас год, а потом я тебе все объясню... насколько смогу объяснить.

Любовные чувства, которые в школе питала к нему Селеста, взяли верх над страхом и злостью. Лицо смягчилось.

– Какой год? – повторил он.

– Тысяча девятьсот семьдесят пятый, – ответила она.

Спрингстин допел песню.

Ее сменила рекламная пауза. Слушателям рекомендовали посмотреть последний хит сезона, фильм "Собачий полдень" с Аль Пачино в главной роли.

Годом раньше таким же хитом были "Челюсти". Стивен Спилберг только становился звездой. Этой весной американцы ушли из Вьетнама.

В прошлом году Никсон покинул Белый Дом.

Его сейчас занимал Джеральд Форд – президент-хранитель взбудораженной страны. В сентябре на его жизнь покушались дважды. Линнетт Фромм стреляла в него в Сакраменто. Сара Джейн Мур – в Сан-Франциско.

Элизабет Сетон стала первой американкой, канонизированной католической церковью.

"Цинциннатские краснокожие" в семи играх выиграли чемпионат страны по бейсболу среди обладателей кубков Американской и Национальной лиг.

Джимми Хоффа исчез.

Мухаммед Али стал чемпионом мира среди боксеров-тяжеловесов.

Диско. Донна Саммер. "Би Джиз".

Одежда оставалась мокрой, но костюм, в котором он был на похоронах и бежал из кабинета адвоката Генри Кадинска, исчез. Его заменили сапоги, синие джинсы, клетчатая байковая рубашка и джинсовая куртка, подбитая овчиной.

– Мне двадцать лет, – прошептал Джой с благоговейным трепетом, словно говорил с богом в тишине церкви.

Селеста протянула руку, коснулась его лица. Ладонь была теплой в сравнении со щекой, и рука дрожала не от страха, а от удовольствия, которое доставило Селесте это прикосновение. Разницу эту Джой смог почувствовать только потому, что вновь стал молодым и без труда распознавал флюиды, идущие от девушки.

– Определенно не сорок, – подтвердила она.

На радио Линда Ронсштадт запела песню, давшую название ее новому альбому: "Сердце, как рулевое колесо".

– Двадцать лет, – повторил Джой, и на глаза навернулись слезы благодарности той силе, которая чудесным образом перенесла его в это время и в это место.

Ему не просто дали второй шанс. Предоставили возможность начать все сначала.

– И теперь от меня требуется одно – все сделать правильно, – прошептал он. – Но как узнать, что именно я должен сделать?

Дождь лупил, лупил, лупил по "Мустангу" с яростью барабанщиков Судного дня.

Рука Селесты отбросила мокрую прядь волос с его лба.

– Твоя очередь.

– Что?

– Я сказала тебе, какой сейчас год. Теперь ты должен все объяснить.

– С чего мне начать? Как мне... убедить тебя?

– Я поверю, – просто и коротко ответила она.

– В одном я уверен: я не знаю, что должен сделать, что изменить, ради чего меня перенесли сюда, но все замыкается на тебе. Ты – сердцевина, ты – причина того, что я получил надежду на новую жизнь, и любое мое будущее связано с тобой.

Пока он говорил, ее рука отдернулась от него. Теперь Селеста прижимала ее к сердцу.

У девушки, похоже, перехватило дыхание, так что заговорила она не сразу.

– Ты на мгновение стал другим, незнакомым... но мне это начинает нравиться.

– Позволь взглянуть на твою руку.

Она оторвала правую руку от сердца, протянула к нему ладонью верх.

Лампочка под потолком горела, но в тусклом свете он не смог как следует разглядеть ладонь.

– Дай фонарик.

Селеста выполнила просьбу.

Он включил его, всмотрелся в обе ладони. Когда он видел их в последний раз, стигматы затягивались. Теперь вновь открылись, и из них текла кровь.

– Что ты видишь, Джой? – спросила Селеста, увидев на его лице вернувшийся страх.

– Дыры от гвоздей.

– Там ничего нет.

– Сочащиеся кровью.

– На моих руках ничего нет.

– Тебе не дано их видеть, но ты должна верить.

Осторожно он коснулся ее ладони. Когда поднял палец, подушечка блестела от ее крови.

– Я вижу. Чувствую. Для меня все это – пугающая реальность.

Посмотрев на Селесту, Джой увидел, что ее широко раскрытые глаза не отрываются от пятна крови на подушечке пальца. Губы разошлись, образовав овал изумления.

– Ты... ты, должно быть, порезался.

– Так ты видишь?

– На твоем пальце, – подтвердила она с дрожью в голосе.

– А на своей руке?

Она покачала головой.

– На моих руках ничего нет.

Он прикоснулся к ее ладони вторым пальцем. И на нем появилось кровавое пятнышко.

– Я вижу, – ее голос дрожал. – На двух пальцах.

Произошло пресуществление. Воображаемая кровь на ее руке трансформировалась, благодаря его прикосновению и, разумеется, какому-то чуду, в реальную.

Селеста провела пальцами левой руки по ладони правой, но крови не появилось.

По радио Джим Кроус, еще не погибший в авиакатастрофе, пел "Время в бутылке".

– Наверное, ты не можешь видеть собственную судьбу, глядя на себя, – предположил Джой. – Кто из нас может? Но как-то... через меня... через мое прикосновение, тебе... ну, не знаю... дают знак.

Он мягко приложил к ладони Селесты третий палец, и его подушечка тоже окрасилась кровью.

– Знак, – повторила она, до конца не осознавая, что происходит.