Чтение онлайн

ский портфель забит нетленками и я хочу сжечь его. Только

густое отвращение к человеку и его переживаниям позволяет

мне хорошо выполнять свою работу. Нет, вы не подходите нам,

fuck you and goodbye. Десяток в день и сотня за месяц – от-

вергнутые писатели устраивают плач к небесам. Возможно, они

кончают собой или убивают своих жен, а потом возвращаются,

но нет, вы не подходите нам. Я хочу, чтобы графоманы умира-

ли от передозировки воздуха в межклеточном веществе, то есть

я хочу умереть. Fuck me and goodbye, мое звонкое уединение

вновь уничтожено, я снова заметил существование человечест-

ва, оно выныривает из складок, чтобы громко пернуть или

признаться в любви, оно ковеном кружит вокруг KFC, оно

факается, но никак не хочет проститься. Прости, человечество,

ты не подходишь нам, мы отвергаем твое предложение, твоя

убыточная история – на расстоянии шестнадцати сплетенных

косичкой трупов от нас.

И вот, классическая музыка забивает твою вонь, она не

нужна ни для чего больше. Как валиум, только закрой глаза,

carmina burana в перегонах метро. Авторское кино, как зеркало.

Ничего не нужно ни для чего, мне успокоительно нравится

кольцевая – самозабвенно пялящая собственный зад.

318

Нежность к мертвым

5. Мой ласковый Нагльфар

Расколотый Лев

Мне снится, что Лиза лежит на сцене, деревянной палубе,

снится, что Лиза в красном жакете, и с бутонами красных гор-

тензий на чулках. На фоне погасшей вывески, напротив пусто-

го зала — соблазняет голые сидения — этими бутонами красных

гортензий на чулках. Она уже слегка в теле, уже оплывшая и

утраченная, лежит и водит ножом по внутренней стороне бед-

ра. Я знаю, что в своих снах — Лиза тоже водит ножом по соб-

ственному бедру. Звуки города вплывают в зал; это звук сине-

голового поезда и гул голосов, легкий бриз ночной улицы,

запах похоти, тысячи отпущенных на вольные хлеба пожарных

гидрантов, заливающих женщин; крики выключенных телеви-

зоров, с которыми остывает у них внутри лампа, и с которой

гаснет изображение. У Лизы отросли корни. Лиза лежит на

сцене и гладит ножом — внутреннюю сторону бедра. Пахнет ее

незабвенный цветочек в темноте. И смешивается с запахом ее

волос и запахом ее красного жакета, рукава которого закатаны

до локтя. В ней ничего соблазнительного, кроме мускусного

телесного запаха, ночного воздуха, в котором город и Лиза

смешиваются, а затем, спарившись, разделяются. Кажется, в

зале никого нет, или кто-то есть, или Лизины тени пляшут,

когда она двигает голой коленкой или поправляет вельветовую

юбку. Ее туфли были бархатными две недели назад, но она

почистила их с кремом, и всякая приятность их ушла. Я знаю

ступни Лизы, мозолистые, уставшие слои кожи на ее ногах —

она вернулась ко мне две недели назад — и когда-нибудь уйдет

снова — и пока она здесь, рядом со мной — мне снится, как она

лежит перед другими мужчинами или пустым залом — ее ступ-

ни, и выше ее голени, и выше до самых колен тянется по ноге

ее кожа, хорошо мне известная. Женщина первой и бурной

желанности, растекающийся между ладонями образ, когда она

в объятьях моих или чьих-то еще бьется центральной жилой, и

319

Илья Данишевский

когда ее пользуют для мастурбации, точнее — когда ей мастур-

бируют. Она приехала в город в поисках ветра, и нашла, когда

он поднимает ей юбку, когда этот самый город за окнами и

стенами этого театра — она на остывшей арене лежит и чешет,

и режет себе бедро кухонным ножом (и это точно не нож для

вскрытия писем) — и нашла меня. Четыре года назад. Сила ее

лояльности была так велика, что мы трахнулись при первой же

встрече. Я был ее Мастером Украшений, я подарил ей — оже-

релье-монисты-серьги из дорогих камней, тем дороже — что

выкрадены они были у мертвых. Я ворочаюсь в полутьме, жара

пришла в город, и принесла — эти душные августовские сны о

женщинах. Помнится, в четырнадцать женщины плотно при-

шли в меня — таким же августовским сном, – женщины стали

приходить и уходить каждую ночь, лишь немного сцеживались,

когда мне доводилось в ночном воздухе после учебы подцепить

кого-то или же накопить денег на кого-то. Болезнь с четырна-

дцатилетнего воздуха преследует меня, каждую ночь, каждую

ночь, и не имеет ничего общего с множеством других болезней

моих сверстников… все мои чувства внутри меня — стали семе-

нем, то есть — не просто сексоголией, но замещением. Замеще-

нием других потребностей, замещением не мысли, но желания

шевелить мыслью, все мои мускульные усилия сползлись в

другие узлы, ночные рефлексы двигали мое тело

Св. Иоким.

Его дыхание медленно. Его дыхание, его размерные движе-

ния. Иоким коронован святым в подвальном помещении одно-

го из филиалов Расколотого Льва. Запах вульвы никогда не

тревожил его сердце. Замерзший Кай смотрит на потную от

жажды Герту на своем столе. Вначале он водит ножом по ее

ребрам, но этого недостаточно. Тогда он берет дрель, и оттяги-

вает ее сосок, чтобы пробить очередную дыру. 6 мм в диаметре,

главное вовремя убрать палец с курка, чтобы сверло не намо-

тало кожу. Она начинает кричать и дергать рукой, цепочка ее

кандалов мелодично звенит. Затем ее крик становится словами,

и Иоким разбирает «выколи мой блядский глаз», но это аф-

фект. В такой момент она понимает, что никогда не достигнет