Чтение онлайн

– Я попутный заказывал, - сказал матрос.

– Попутный?
– возмутился Смирнов.
– Нам надо зюйд-ост, а он норд-вест дует.

– Это мы не туда движемся, - возразил матрос.

– Антон лучше знает.

– Узнаете альбиноса носатого?
– Изольда указала на белого ворона, пролетевшего низко.
– Это они нам за обстрел мстят. Говорил же Антон, нельзя в них стрелять.

– Антон, Антон... Только и слышу: Антон. Прямо антоновщина и тамбовщина, - проворчал матрос.

– Может сам нас поведешь?
– сказала Изольда.

– Вот у нас во время службы на Каме антиповщина была. Антипов, кондуктор был. Спокойный, как дохлая рыба. Его еще антипапой звали, п.ч. католиков не любил. Но это к слову, а антиповщина заключалась в том, что как он уснет, так ему кошмары мерещились. И более того: воплощались в жизнь, будь то дьяволы либо львы. И не в виде бестелесной сущности, как то: призраки, эфемеры - нет: все его изображения из глубины души тут же материализовались в натуре. Шторма, бывало, такие закатывал, какие и в Тихом океане неслыханны. При всем при том, что на Каме не бывает штормов. Мог с корабля перенестись на бал или перенести бал откуда-нибудь из Вены прямо на палубу.

Представляете: музыка, лакеи с шампанским носятся, женщины, разогретые Штраусом - наиболее прекрасными некоторые из матросни успевали воспользоваться, прежде чем этот Антипов упадал в другой сон. Однако пуще всего мы химер опасались, которые прятались по темным углам и, бывало, набрасывались: лев с головой Ленина, Троцкий с хвостом, гидра контрреволюции. Троцкий более всех его воображение будоражил: то во главе троицы: Маркс, Энгельс и сам. Тройки какие-то с намеком на русско-расстрельное. А то пустые намеки безо всякой отчетливости: ледокол 'Троцкий', ледоруб... Мы тогда только что к красным переметнулись и побаивались, как бы назначенный к нам комиссар ко всей команде меры не применил - за критику и карикатурное изображение вождей и идеи в целом. В общем, этот мудак доставил хлопот. Пытались мы его укоротить, подавляя воображение: лили воду на голову, катали его по палубе, щекотали пятки. Иногда помогало, но чаще ввергало в еще более мрачный кошмар. Комиссар, конечно, доложил, и этого антипапу от нас забрали. Говорят, что в правительство, чтобы всей стране, а не только нам и только прекрасное снил - светлое будущее и вечный кайф. Кошмары же отсекли научным методом, направляя их в страны капитализма. А то ведь однажды такой левиафан спустился с небес, когда мы перед сном его самогоном опоили, в сравнении с которым аватары товарища Троцкого - сущий пустяк.

– Кто из Шапир на этот раз принес бегемоту гибель?
– спросил полковник.

– Все Шапиры к тому времени были уже мертвы. Так что победить это чудо было некому, и...

– Опять накличешь, Волдырь, - сказала Изольда.

– Действительно, пусть он заткнется, - сказал полковник. Но заткнула матроса стихия.

Солнце пятилось, пытаясь скрыться на запад. Тучи сгустились и пустились за ним. Небо задернуло. Сосны раскачивались, словно мехи, нагнетая все больше ветру. Деревья накидывались на путников, притворяясь опасными, потворствуя притворству, ветер выл - как если бы черти вокруг кружились или бесы вились.

Небо прорезали всполохи, словно в нем резвились Горынычи. С грохотом столкнулись тучи, гром со страшной силой ударил по куполу, а секундой позже и секундой севернее - там, откуда пришли, земля вздрогнула, словно на нее свалился осколок неба или сзади обрушились небеса, окончательно отрезав дорогу назад.

Было опасно находиться среди древес. Но не было открытых пространств, куда б из-под них выйти. Ветер дул, гнул их, ломал и кидал на тропу толстые сучья. Могло поразить и молнией, как некогда это дерево, обугленная верхушка которого, словно грифель, чертила небо - но что означали ее письмена? Ни капли дождя не упало с облака, что тоже грозило бедой: сухая гроза чревата пожарами.

Но этот же ветер и ворон прогнал, которые всю эту бучу подняли, а вслед за ними умчался и сам. И тучи развеялись, и солнце выглянуло, и непонятно было, зачем пугал.

Матрос вновь принялся за свои россказни:

– У нас на бронепоезде случай был, когда мы протискивались через голодные губернии. С собой-то запас провизии небольшой брали, рассчитывая на сознательность населения и реквизиции. Однако ни то, ни другое не оправдало себя: сусеки сплошь оказались пусты. Обед из трех бед, ужин из ужасов: голод возник среди нас. Так что командиру бронепоезда товарищу Еблобородову и его комиссару Сыкольскому приходилось прятать глаза, скрывая от нас свою сытость. В то время у нас состоял при пулемете 'Максим' солдат Сухорылов. Был пулеметчиком еще с мировой, человек испытанной храбрости, Гавриловский кавалер. У нас за храбрость вместо Георгия Гаврилу давали. Однако и в Бога верил, и когда голодно стало, все о пище Ему молился, чтоб ниспослал. И вот сидим как-то на пулеметной площадке, в карты дуемся, а этот молится, чтоб хоть какая ни на есть пища на помощь пришла. Да и выпросил на свою голову: с неба упал килограмм сахару и зашиб его до смерти. Это надо же так угадать, чтобы не промахнуться. И скорость ветра учесть, и скорость поезда, и настроение машиниста, и девиацию, и вращенье земли. А эти три фунта сахару комиссару достались. Вот и герой, полный Гаврила. Так что, не уповая на небо, будем искать яств у земли. Перипатическое удовольствие от совместной прогулки с вами не заменит еды. Я тебе хвостик нашел. Хочешь, Смирнов?

– Я не ем такие находки, - отвечал Смирнов, брезгуя.
– Да и вообще с полу не ем.

Несколько подземных существ, застигнутых врасплох матросской лопатой, поспешили спрятать свои хвосты в норах.

– Авось не пропадем, - бормотал матрос.
– Звери и птицы небесные не выращивают пищу себе, а паразитируют на всем готовом. На подножном корму, на иждивении природы. Вы что-то сказали?

– По-моему это у вас желудок урчит, - сказал доктор.
– Не ешьте немытых мышей. Болезни грязных рук бывают чрезвычайно опасны. Можете испортить себе желудок и, в конце концов, жизнь.

– Был у нас кок на 'Грядущем', тоже руки не мыл. Так всю команду однажды заставил плясать танец живота, когда этими руками тунца подал. А еще уверял нас, что это телятина. Да и сам так чистосердечно считал. Так что дело, может быть, совершенно в другом. Желудок ожидал телятину, а получил тунца. Вот и изумился на свой лад. Поднял революцию.

– Ах, если бы все революции ограничивались изумлением в животах, - сказала Изольда.
– Оправился - и всё. А то ведь иные вожди искренне считают, что идеи их - народное благо, то есть телятина, а оказывается - протухший тунец, поданный немытыми руками. А от изумления в головах не всегда возможно оправиться.

– Повар должен знать зоологию, чтобы впросак не попасть, - продолжал моряк.
– Может, дичи нам настрелять, вожатый?

– Нельзя нам открывать пальбу, - сказал Антон.
– Не исключено, что рядом бродят еще соискатели. У нас патронов не хватит на всех.

– Давай тогда лягушку твою съедим, Павлыченко. Многие ведь не брезгуют. А некоторые принимают это земноводное за деликатес.

– Так то ж буржуи, Васёк, - сказала Изольда.
– Это у них классовая борьба принимает извращенный характер. Ополчились на класс земноводных, вместо того чтоб земноводных матросов душить. Сублимировали эту страсть в гастрономическую область.

– Классовая борьба в природе узаконена. Буржуи - с пролетариями и земноводными, земноводные - с насекомыми, - сказал матрос, яростно отмахиваясь от мух, которые вдруг появились во множестве.
– Слышь, акушер, мы не через прямую кишку движемся? Как бы ты опять мимо очка не сходил.

– Утихни ты, - сказал Антон.
– Твой труп на правильном пути.

Матрос внезапно нагнулся, обнаружив на тропе следы, которые по мере удаления от просеки становились все более отчетливы, и теперь стали явны для всех.

– Следы странные. Одно копыто что-то не то. Может, лось или кабан. Надо догнать этот неопознанный питательный объект.

– Ах, я опять вспомнила, - тихо сказала Изольда Антону.
– У него правое копыто было коровье. То есть значительно больше, чем прочие три. Это же ослик ваш.

– Ослы бывают упитанные, - заволновался матрос.
– Надо его выследить. Чей бы он ни был этот осел.

– Осел - это ты, Васек, - сказала Изольда.
– А это - ослик. И он выведет нас туда, где кисельные берега, материк мармеладу, а вместо солнца - сала кусок. Я теперь понимаю, - догадалась Изольда.
– Это он нашу кассу унес. Это дедушка отослал осла с кассой.