Чтение онлайн

Собака и ослик одобрительно повертели хвостами.

– Куда мы попали, все-таки?
– задал полковник прямой вопрос.

– Не извольте насчет этого беспокоиться, - засуетился хозяин.
– Уж я вас привечу. Не будете сожалеть.

– Место до крайности странное, - продолжал Одинцов.
– Даже эпоху с первого взгляда не определишь. Двадцать первый век пополам с девятнадцатым.

– Насчет эпох уже было говорено. Осень, зима... Я как собаку вспомню, так осень моя еще горше становится.

– Ничего он не знает сам, этот сказитель, - усомнился поручик.

– В таком случае, нельзя ли нам, что ли, газет?

Распорядитель отлучился, но не долее, чем на минуту, а вернувшись, сунул в руки полковнику 'Русский инвалид' за 1913 год. Изрядный клочок от газеты был оторван и куда-то использован. Впрочем, не менее изрядный еще оставался, и из него можно было выяснить, что как раз в текущем, 1913-м, этой военной газете исполнилось сто лет.

– А нет ли более свежих у вас?

– Нет. Да и ну их совсем.

– Может быть радио? Телевидение? Телефон?
– спросил Антон.

– Есть, как же. Вон, глядите, в углу...

В углу светился экран телевизора.

– Где эта лярва Лаура?
– кричал Педро, продираясь с мачете сквозь заросли кукурузы.

– И здесь этот Педро, - сказал Антон.

– Наверное, в наказание за грехи, - понурился хозяин.

– Если уж наказание таково, то какова благодать?
– сказала Изольда.

– А коли вам непременно надо весточку о себе дать, то к вашим услугам 'Курьеры Павлова'.
– Хозяин указал за окно, где действительно заявляло о себе заведение с такой вывеской.
– Собаки шныряют известными им тропами.

– Послушай, - сказала Изольда.
– А тебя не Никитой зовут?

При этом она взглянула на хозяина пристальней, потом перевела взгляд на Антона, который, мысленно на него примерив телогрейку и красную шапку, догадался об этом минутой ранее.

Хозяин потупился, глядя в пол. Что касается осла, то это животное, будучи с ним, вероятно, в сговоре, подошло и потерлось о его бок.

– Чего ж ты головы нам морочишь?

– Сразу признаться хотел, да духу все не хватало. Вы уж простите меня за всё, - сказал он, потупившись еще более.

– Как же ты с нами так?
– спросил полковник, глядя на него с холодным спокойствием. Штабс-капитан, ожидая, очевидно, за этим кажущимся хладнокровием сильнейшего взрыва эмоций, привстал. Катя взяла его за руку.

– Время такое было. Классовая борьба, - сказал Никита, глядя в пол.

– Дело-то уголовное. Не надо классовую борьбу приплетать, - сказал доктор.
– Тут касса, а не классовая борьба твоему деянью причиной. Кстати, где она?

– Вот, постоялый дворец построил. Чтоб было, где вас принять. Я, за час до стрельбы, ящики на осла нагрузил. Он и утащил ее на себе к моей избушке.

– Ради чего же наши мытарства все?

– Покуда прощения у вас не получу, быть мне здесь во веки веков в осени.

– Это что же такое? Жизни у нас отнял, казну, отгрохал себе отель...

– Располагайтеся хоть навечно...

– ... и еще прощенья испрашивает?

– Без прощенья я не могу.

– Нас пятнадцать человек было, - сказал поручик.
– А с прочими как?

– Они уже простили и съехали. Вы припозднились только.

– Куда?

– Кто куда. Кому Вира, кому Майна, кому что-то еще...

– Что ж, этот твой отель - перевалочная база? И кто же тот такелажник, который их по месту жительства определяет?

– Сами определяются. Согласно своим представлениям о лучшей действительности.

– По вагонам? А потом под откос?
– не удержавшись от попрека прадеду, спросил и Антон, вспомнив про вагоны в степи.

– Вагоны не я подаю. Они не мои, а железнодорожные. На мне и так грехи тяжкие, не надо еще и катастрофы мне приписывать.

– Что будем делать, господин полковник?
– спросил штабс-капитан.

– Не знаю. Может, вернусь в тринадцатый год. Может, удастся что-либо поправить...

– Тогда уж на столетие раньше вам надо, - сказал доктор.
– А вам, вероятно, хотелось бы в рыцарские времена?
– Он обернулся к Изольде.

– Ах, нет. Я уже не могу без телефона, - сказала она.
– А вы, Смирнов, сядете здесь и будете сидеть?

– Нашли самого смирного, - обиделся Смирнов.

– Я имею в виду, с дедушкой этим что делать прикажете?
– повторил свой вопрос артиллерист.

– Я человек простой. Простить меня нужно, вот что...

– Простой, но напористый. А штабс-капитан сейчас кого угодно простит, - сказал Смирнов, артиллеристу завидуя.
– Откуда ж ты знал, что мы придем?

– А я ж вас звал. И карту предоставил, и проводника. А уж в дудку дудел, дудел...

– Надо же, просто как, - сказал полковник.
– Встал из своей могилы и свистнул. Народ и потек. Странно только, что только мы твоей дудки не слышали. А народ ...

– Какие соблазны, однако, грезятся в этих звуках, - сказал доктор.
– Да вы прямо таки Rattenfanger.

– Разве ж я виноват в том, что они принимают глас этой смертной флейты за зов фортуны. Думают, что счастье им, а оно вона как.

– Подполковник там был, если помните...
– сказала Изольда.
– Хотелось бы его повидать. Куда он от вас съехал?

– Этот бродит еще, - сказал дед.
– Слышит дудку. Но не идет. Все это пустое упорство. Все равно ко мне притекет...

– Ну что, господа?
– спросил доктор.
– Как мы с ним все-таки быть будем?

– Проще бы вам надо быть. Прощать надо, - сказал Никита.

– Вы, господа, как хотите, - сказал полковник, - только я прощеньями не занимаюсь. Пощадами - да. А прощеньями - Бог.

– Так я же не тороплю, - сказал Никита.
– Время у вас есть, чтобы понять, и вечность, чтобы простить. Я же со своей стороны вас всем обеспечу. Согласитесь, есть разница, где пребывать. Между небом и небом или между землей и землей.

– Нет, братец, мы с прощением повременим, - сказал доктор, что-то про себя сообразив и несколько оживившись.
– А у тебя поживем. Осень-другую.