Чтение онлайн

Пальма выросла в камыше.

Мне гиперболы по душе.

Жили радуги в шалаше.

Мне гиперболы по душе.

Скупость щедрости не указ,

За гиперболой ходит сказ.

А за сказами ходит сказка.

Цепь за цепью. За связкой связка.

Сколько в мире сердец несчастных,

Но с великим добром в ладу,

Ходит сказка в сапожках красных,

Я за сказкой весь век иду…

Этюд

У самой у обочины

Цветы разлепесточены,

Ложатся акварелины,

Как прихоти апрелины.

Весна идёт. Владычица.

И речка в берег тычется.

И звоном поле полнится.

И луч летит, как молница.

Линяют звери разные,

От линьки несуразные.

Гуляет ель-красавица,

Чтоб всем в лесу понравиться.

И стали дни всё длительней.

И всё ручьи общительней.

И, сев на сук березовый,

Ликует дятел розовый.

Преодоление

И встала речка в камыше.

И город в стуже.

Но если лёд в твоей душе —

Чего уж хуже!

Стоят сугробы за окном.

Зима без фальши.

Но если снег в тебе самом —

Куда уж дальше!

Закатный луч прервал полёт

И нет просвета.

Но если ночь в тебе живёт -

Как страшно это!

Когда б все беды перечесть,

Когда бы ведать...

Но человек затем и есть —

Чтоб всё изведать!

Открытость

Птицы ткали цветок на снегу.

Волк таился в мохнатом логу.

Птицы ладили хор на лугу,

Волк таился в мохнатом логу.

Птицы гнёзда творили в стогу.

Волк таился в мохнатом логу.

Птицы пели. Вовсю. Не таясь.

Волк ушёл в глухомань. В непролазь.

Птичий след на открытом снегу.

Не могу я как волк… Не могу.

***

О женщинах – не спрашивай меня!

Да разве я скажу тебе об этом,

Когда колдует таинство огня,

Безудержно наполненное светом.

Когда за вздох, за стон, за каждый вскрик

Всей жизнью платишь. Всей своей судьбою.

И в этот миг — ты целый материк,

Ты вся земля. И небо над тобою.

Какая мощь, какая в этом власть,

В том трепете, в той чистоте сближенья,

Когда рассудок переходит в страсть

И плоть уже не знает снисхожденья.

Когда уже ни ночи нет, ни дня,

И друг без друга быть невыносимо...

О женщинах – не спрашивай меня.

Вслух эта тайна непроизносима.

Старичок

Прикидываясь добрым старичком,

Он кормит птиц. И верит в это свято.

И откупиться хочет пятачком

От тех грехов, что совершил когда-то.

Прикидываясь добрым старичком,

Он уступает каждому дорогу,

Чтоб тихоньким безвинным светлячком

Приблизиться к последнему порогу.

Прикидываясь добрым старичком,

Он в трудном споре людям не перечит,

А всё в обход, а всё бочком, бочком,

Чтоб круглый чёт не поменять на нечет.

Прикидываясь добрым старичком,

Он тешится игрой самообмана

И верит в то, что дряблым кулачком

Он устрашит громаду океана.

Ночное поле

О рассветах писал. О закатах.

О траве под густой синевой.

И ещё я писал о солдатах,

Что почили под этой травой.

Продирается месяц сквозь пущи,

Будто жёлтое око совы.

А трава-то всё гуще. Да гуще.

Неоглядное войско травы.

Ей гулялось ещё при Батые

И завещано быть посему.

И стоят эти стебли литые,

Как солдаты. Один к одному.

Кто в шеломе стоит, а кто в каске.

Сколько судеб тут. Сколько имён.

И бегут по траве, как по сказке,

Разноликие

тени

времён…

Минута

Несётся время люто,

То свет мелькнёт, то мгла,

Ещё одна минута

В историю ушла.

Святой была иль грешной?

Чем люди помянут?

И как ей тaм — сердешной —

Среди других минут?!

А их там много. Много.

Без меры. Без числа.

Где круто, где полого

Дорога их легла.

Ругай их или жалуй,

Все рядом. Без помех.

И всё-таки, пожалуй,

Одна превыше всех:

Ушла под гром салюта,

Ещё в дыму, в огне,

Последняя минута

На той лихой войне.

Подснежники

Сегодня воскресенье.

Я вышел в лес. А тут —