Чтение онлайн

О СПОСОБНОСТИ МЫШЛЕНИЯ [486]

Итак, что касается способности представления, то мы по возможности кратко и достаточно выяснили ее значение, органы, виды [487] , их сходство и различие. Мыслительной же способности свойственны — вообще — суждения, убеждения [488] , уклонения (от деятельности [489] и стремления [490] ), в частности — познание действительности [491] , добродетели, науки и основания искусств, способность обсуждения и свободного выбора. Эта же способность (т. е. ) посредством сновидений, предсказывает нам будущее [492] ; ее одну только пифагорейцы, следуя евреям, называют истинным источником прорицания [493] . Органом ее служит средний желудочек головного мозга и находящаяся в нем «психическая пневма» [494] .

О СПОСОБНОСТИ ПОМНИТЬ [495]

есть причина и источник [496] памяти и воспоминания. Память, по определению Оригена [497] , есть представление , оставленное каким–либо чувством [498] , проявляющимся в деятельности, а по определению Платона [499]  — сохранение воспринятого и чувством, и мышлением [500] . В самом деле, душа воспринимает чувственное через посредство органов внешних чувств и (таким образом) возникает мнение [501] , а умопостигаемое — через посредство ума и образуется понятие [502] . И таким образом, всякий раз, как она сохраняет образы и того, о чем [503] составила мнение, и того, что постигла мышлением, говорится, что она помнит. Но здесь Платон говорит, по–видимому, не о мышлении (созерцании) в собственном смысле, а о размышлении [504] . Действительное, чувственное удерживается в памяти само по себе, а мыслимое [505]  — по ассоциации (с ним), так как память о том, что мыслится , возникает из предшествующего представления [506] ; собственно же умопостигаемое мы помним тогда, если что изучили или узнали; о сущности же этого памяти мы не имеем, потому что восприятие умопостигаемого возникает не из предшествующего представления, но из научения или прирожденного знания [507] . Если же словом «помнить» мы обозначаем то, что прежде видели или слышали, или узнали другим каким–либо образом, а прежнее относится к прошедшему времени, то очевидно, что памяти подлежит бывшее и исчезнувшее, соединенное (смежное) во времени [508] . Хотя память касается отсутствующего, но, конечно, не вызывается отсутствующим [509] .

Воспоминание бывает тогда, когда память прерывается забвением. Воспоминание есть восстановление ослабевшей памяти [510] . А происходит это ослабление [511] вследствие забвения; забвение же есть утрата памяти [512] , но или навсегда, или на время; в последнем случае и бывает воспоминание. Есть еще другой род воспоминания, относящегося не к забвению знаний, приобретенных посредством внешних чувств и мышления, но к прирожденным понятиям . Врожденными же мы называем те понятия, которые присущи всем без научения (от природы), как, например, идея бытия Божия [513] . Такое воспоминание Платон называет воспоминанием идей [514] . А что такое идея, об этом мы скажем впоследствии [515] .

Итак [516] , способность представления передает мыслительной способности восприятия внешних чувств [517] ; способность же мышления, или рассудок, приняв и обсудив это, отсылает способности памяти. Органом последней служит задний желудочек головного мозга, который называют еще мозжечком [518] , и находящаяся в нем (т. е. в мозгу) «психическая пневма».

А так как [519] мы признали началом и корнями ощущений передние желудочки головного мозга, способности мышления — средний (желудочек), а памяти — задний, то необходимо доказать, что это действительно так, чтобы не казалось, что мы без всякого разумного основания верим сказанному [520] . Наиболее достаточное доказательство этого заимствуется из самой деятельности частей [521] (мозга). Действительно, если каким–либо образом повреждаются передние желудочки головного мозга, то затрудняется деятельность внешних чувств, но способность мышления еще остается неповрежденной; когда же страдает один только средний желудочек — нарушается правильность мышления, а органы чувств сохраняют свои природные ощущение. Если же страдают и передние, и средний желудочки, то расстраивается рассудок вместе с внешними чувствами. А когда страдает мозжечок [522] , то исчезает только [523] память, тогда как деятельность внешних чувств и мышления нисколько не повреждается. Если же вместе с передними желудочками страдают от чего–либо [524] и средний, и задний, то одновременно расстраиваются и ощущения, и рассудок, и память, причем, и все живое существо подвергается опасности погибнуть. Это бывает очевидно при многоразличных болезнях и припадках, особенно же при сумасшествии. Действительно, некоторые из страдающих этой болезнью, при расстройстве одной только мыслительной способности, вполне сохраняют внешние чувства. Таким именно Гален [525] изображает одного сумасшедшего, который — во время работы у него некоего шерстоделателя (ткача) — встал [526] и, схватив стеклянные сосуды, стремительно приблизился к окнам и спросил присутствующих, называя каждый сосуд по имени, не желают ли они, чтобы сосуды были брошены вниз; когда же присутствующие изъявили свое согласие, он, прежде всего, бросил поодиночке все сосуды, а затем спросил присутствующих — не желают ли они, чтобы был брошен и ткач; когда же те, приняв это за детскую шутку, сказали на этом основании, что желают, он, схватив ткача, бросил его сверху вниз. Этот сумасшедший был здоров внешними чувствами: ведь он знал (различал), что вот это — сосуды, а то — ткач, но рассудок у него был расстроен [527] . Иные же увлекаются пустым представлением (призраком), думая, что видят то, чего на самом деле не видят [528] , тогда как об остальном рассуждают здраво: у них бывают повреждены только передние желудочки (мозга), в то время как средний остается здоровым. Вообще, теми страданиями, каким подвергается каждый член (орган), затрудняются его функции; живое существо становится неспособным к той именно деятельности, исполнять которую от природы предназначен страдающий член, как, например, боль ноги препятствует нам гулять, потому что эту деятельность исполняет нога.

О ВНУТРЕННЕМ СЛОВЕ И ПРОИЗНОСИМОМ [529]

Выше изложено одно деление психических способностей, сообразно которому разделяются и некоторые органы [530] тела. Но есть еще другое деление разумной души — деление по другому способу — на так называемые внутреннее слово и произносимое [531] . Внутреннее слово есть движение души, происходящее в рассудке — без всякого внешнего выражения [532] . Отсюда, мы часто и молча ведем с самими собой целое рассуждение, а также разговариваем во время сновидений: по этой способности преимущественно мы все считаемся разумными, и именно — не столько по слову произносимому [533] , сколько по внутреннему. Ведь и глухонемые от рождения, и потерявшие голос по причине какой–нибудь болезни или страсти нисколько не менее разумны. Слово же произносимое проявляется [534] в звуке и разговорах. Органы звука (голоса) многочисленны — именно: внутренние межреберные мышцы, грудная клетка, легкие, дыхательное горло [535] и гортань, особенно — хрящевые части этих последних, возвратные нервы, язычок [536] и все мускулы, движущие эти части, являются органами произношения. Орган речи — рот: в нем именно складывается, образуется и как бы формируется речь, причем, язык и надгортанник [537] играют роль плектра [538] , небо — литавры [539] , зубы и различные открытия рта исполняют назначение струн, как в лире: принимает здесь некоторое участие и нос, способствуя благозвучию или какафонии [540] , что бывает очевидно при пении.

ИНОЕ ДЕЛЕНИЕ ДУШИ [541]

Разделяют [542] душу еще и иначе по способностям, видам, или частям, именно: на растительную, которая называется вместе питающей и возвращающей (силой) [543] , на чувствующую (ощущающую) и мыслящую. Об органах каждой из них частью уже говорилось, частью же будет сказано ниже. Стоик Зенон полагает, что душа состоит из восьми частей, и разделяет ее на главное начало , пять чувств, способность речи и силу производительную [544] . Но философ Панеций совершенно справедливо считает способность речи [545] частью (проявлением) способности произвольного движения, а силу производительную — не психической, а физической способностью [546] . Аристотель в «Физике» говорит, что существует пять частей (видов) души: начало растительное, начало ощущающее, начало движения в пространстве, начало желания (стремления) и начало мыслящее [547] . Под растительной (частью души) он разумеет силу питающую, способствующую росту, рождающую, производящую и образующую тела; растительную же он называет еще питающей, давая название целому по его наилучшей части, то есть — силе питающей, от которой зависят и остальные части растительной души. Так Аристотель учит в «Физике». В «Этике» же он разделяет душу на два главных и основных вида: на разумную и неразумную. А неразумную душу он, в свою очередь, подразделяет на подчиняющуюся разуму и неповинующуюся ему [548] . Относительно разумной души говорилось выше, — относительно же неразумной будем рассуждать теперь.

О НЕРАЗУМНОЙ ЧАСТИ ДУШИ, КОТОРАЯ НАЗЫВАЕТСЯ ТАКЖЕ СТРАСТНОЙ [И ЖЕЛАТЕЛЬНОЙ] [549]

Некоторые утверждают, что неразумное существует само по себе как неразумная душа, а не как часть разумной. И, во–первых, она сама по себе присуща неразумным животным, из чего явствует, что она есть нечто самобытное [550] , а не часть другой (души); затем — ни с чем несообразно, чтобы неразумное было частью разумной души. Но Аристотель считает неразумное и частью, и способностью (разумной души) и разделяет его на две части — как мы сказали [551] , — которые вообще называет желательной способностью [552] . Этой способности свойственно также произвольное движение [553] : желание, ведь, есть начало движения [554] , потому что, будучи объяты желанием, живые существа побуждаются к произвольному движению [555] . Одна часть неразумной души не повинуется разуму, а другая — повинуется ему; в свою очередь, повинующаяся разуму часть разделяется на две — на чувственно–нежелательную (то ) и аффективную [556] . Органом пожелательной способности как чувственной [557] служит печень, а аффектной — сердце, твердая часть, способная к напряженному движению и предназначенная к трудной работе и сильным порывам, — подобно тому, как печень, нежная внутренность, является органом нежного вожделения. Эти (две) способности называются повинующимися разуму потому, что они от природы созданы подчиняться разуму, покоряться ему и возбуждаться к деятельности [558] так, как он прикажет — конечно, у людей, живущих согласно с природой. Эти страсти составляют существо животного: без них, ведь, не может состоять жизнь.

А так как о страсти говорят в двояком смысле [559] , то нужно, прежде всего, точно разграничить эту соименность . Так, говорится о страсти телесной как, например, о болезнях и ранах [560] , говорится также и о страсти душевной, о которой у нас сейчас идет речь, именно: о чувственном пожелании и гневе. В общем же и родовом смысле страсть живого существа есть то, за чем следует удовольствие или печаль [561] . За страстью следует печаль, но самая страсть не есть печаль, потому что если бы было так, то все страдающее вместе и скорбело бы, — между тем, бесчувственное страдает, но не скорбит [562] ; следовательно, не страсть есть скорбь (боль), но — ощущение страсти [563] , — причем, эта страсть должна быть значительна [564] , чтобы могла быть воспринята чувством. Определение же душевных страстей таково: страсть есть чувственное движение желательной способности при представлении (чего–либо) доброго или дурного; или иначе: страсть есть неразумное движение души вследствие ожидания [565] блага или зла [566] .А родовую [567] страсть определяют таким образом: страсть есть движение, производимое одним в другом [568] . Энергия же [569] есть движение деятельное (самостоятельное), согласно с природой. А деятельным называется то, что движется само от себя [570] , Таким образом, и гнев есть деятельность (энергия) аффективной (раздражительной) способности, а страсть — энергия двух частей души и, кроме того, всего нашего тела, всякий раз когда оно вынужденно ведется к действиям гневом. Ведь, в этом случае в одном происходит движение, вызванное другим, что именно мы и назвали страстью. Энергия называется страстью и в другом смысле, именно — всякий раз, как она проявляется вопреки природе. Ведь деятельность (энергия) есть движение согласно с природой, а страсть — вопреки природе. Таким образом, в этом именно смысле энергия называется страстью, когда она возбуждается не согласно с природой, сам ли по себе возбуждается кто–либо, или — от другого [571] . Поэтому, пульсовое движение сердца [572] есть энергия (деятельность), а то движение, которое происходит скачками [573] , есть страсть. От сердца, ведь, исходит и учащенное движение (биение), но не по природе; от него же — и пульсовое, но согласно с природой. Нисколько поэтому не удивительно, что одна и та же вещь называется и страстью, и энергией (деятельностью). Ведь, поскольку движения происходят из самого страстного начала души, они суть некоторые энергии, а поскольку они неумеренны и не согласны с природой, уже не энергии, но страсти. Таким образом, движение неразумной души есть страсть и в том, и в другом значении [574] . Но не всякое движение (возбуждение) страстного начала души называется страстью, а только — самые сильные и достигающие чувства. Ведь незначительные и нечувствительные возбуждения еще не суть страсти — так как необходимо, чтобы страсть имела также и величину [575] , притом — значительную. Поэтому, к определению страсти добавляется: (страсть есть) движение, подлежащее чувственному восприятию; потому что незначительные возбуждения, незаметные для чувства, как сказано, не производят страсти.

О ЧУВСТВЕННО–ПОЖЕЛАТЕЛЬНОЙ СПОСОБНОСТИ [576]

Итак, неразумная часть души, повинующаяся разуму, разделяется, как сказано выше, на две способности: чувственно–пожелательную и аффективную. В свою очередь, чувственно–нежелательная способность разделяется двояко: на удовольствия и печаль. Ведь удовлетворенное вожделение доставляет удовольствие, а неудовлетворенное — печаль (огорчение). Опять же — вожделение, разделяемое по другому способу, образует всего четыре вида, в числе которых заключается [577] и само [578] . Ведь из области существующего — одно есть благо, другое — зло, одно уже присутствует налицо, другое — ожидается. Сообразно этим свойствам, если 2 умножить на 2, то относящееся к вожделению разделяется на четыре вида. В самом деле, существует хорошее и дурное, а затем — настоящее (наличное) и ожидаемое; отсюда: благо ожидаемое возбуждает [579] вожделение в собственном смысле , а благо наличное — удовольствие; с другой стороны, зло ожидаемое производит страх [580] , а наличное (постигшее) — печаль [581] . Действительно, удовольствие и вожделение связаны с благом, а страх и печаль — со злом. В силу этого некоторые определяют четыре вида страсти [582] : вожделение, удовольствие, страх и печаль [583] . А под благом и злом мы разумеем (здесь) или действительно настоящее благо и зло, или же обычно признаваемое таковым [584] .

Дурные страсти возникают в душе по следующим трем причинам: вследствие дурного воспитания, из невежества и под влиянием худого состояния тела [585] . В самом деле, не будучи хорошо воспитаны с детства, чтобы быть в состоянии владеть страстями, мы впадаем в неумеренность в отношении к ним. А от невежества (необразованности) возникают в разумной части души превратные суждения, так что зло считают добром, а добро — злом. Имеет некоторое значение и дурное свойство тела [586] : те, в ком изобилует горькая желчь, вспыльчивы, а обладающие горячим и влажным темпераментом — склонны к наслаждениям. А лечить дурной навык должно хорошей привычкой: невежество — учением и знанием; дурной органический состав должно лечить телесно, изменяя его, насколько возможно, в средний темперамент соответствующей диетой [587] , упражнениями и, если понадобится, лекарствами.

ОБ УДОВОЛЬСТВИЯХ [588]

Из удовольствий одни суть душевные, другие — телесные. Душевные, конечно, те, которые свойственны одной только душе, самой по себе, каковы удовольствия, возникающие при занятиях науками и при созерцании [589] . Эти, ведь, и им подобные свойственны одной только душе. Телесные же удовольствия — те, которые происходят при участии души и тела и которые поэтому называются телесными; таковы удовольствия, касающиеся пищи и совокуплений. Но никто не мог бы подыскать удовольствий, свойственных одному только телу [590] , так как последнему свойственны только страсти , каковы: рассечение, истечение и соответственные темпераменту качества. Всякое удовольствие, ведь, сопровождается чувством (ощущением) — а мы уже показали, что чувство относится к душе. Очевидно также, что об удовольствии можно говорить в различных смыслах, так как удовольствия бывают и в том, и в другом роде, как, например, удовольствия честные и порочные, ложные и истинные, те из них, которые свойственны одному только мышлению (уму), относятся к знанию, а возникающие с помощью тела, касаются чувства. И из чувственных удовольствий — одни естественны, другие неестественны. Кроме того, удовольствию, которое заключается в питье, противополагается печаль, которая возникает при жажде; удовольствию же, состоящему в созерцании, ничто не противополагается. Все это обнаруживает, что слово удовольствие имеет различные значения. Из так называемых телесных удовольствий одни суть естественные и вместе с тем необходимые, без которых невозможно жить, каковы: пища, восполняющая недостаток [591] , и необходимые одежды; другие же хотя естественны, но не необходимы, как, например, совокупления, согласные с природой и с законом. Ведь эти последние содействуют сохранению всего рода, однако возможно и без них жить в девстве [592] . Иные же удовольствия и не необходимы, и не естественны такие как пьянство, сладострастие, [сребролюбие [593] ] и пресыщения, превосходящие потребность. Они, ведь, не содействуют ни преемству рода, как законное сожительство, ни устройству (сохранению) жизни, а, скорее, даже вредят. Итак, живущий по Богу должен искать только удовольствий необходимых и вместе с тем естественных; тот же, который занимает второе после него место по добродетели, может стремиться как к этим удовольствиям, так и к естественным и не необходимым, но с соблюдением приличной меры, образа, времени и места; остальных же удовольствий должно всячески избегать.