Чтение онлайн

— Ты, оловянная птица! — гаркнулъ впереди Гицель, — чего отстаешь? Вмст съ Мессіей пріхать думаешь, что ли?

— Веселе, Храпунчикъ, веселе! — Лэйзеръ взволнованно задергалъ возжами — Нё, погоняй… А сегодня Сося ругаться не будетъ: когда Богъ благословитъ и принесешь ей, напримръ, восемьдесятъ копекъ и кварту молока, — а то еще и дв кварты, — такъ она длается добрая… Она очень добрая честное слово! Только съ горя и съ голоду она кричитъ. Вс кричатъ, когда голодны… Уй, какъ я сть хочу!.. Никогда въ жизни еще не былъ такъ голоденъ. Прямо огнемъ кишки палитъ… Это он знаютъ, что есть заработокъ, такъ и строютъ себ штуки…

Около мостика, переброшеннаго черезъ городскую канаву, подъ жидкимъ слоемъ сроватой глины, было подобіе мостовой, и повозка Лэйзера отъ этого стала подпрыгивать, а находившіеся на ней предметы — раскачиваться, громыхать. Одна кадка нахала на другую, ухватъ и кочерга, торчавшіе изъ нихъ, куда-то провалились, а широкій топчанъ шлвинулся на какой то ящикъ и сталъ медленно катиться…

— У! еще надлаю шкоды!

Встревоженный Лэйзеръ подбжалъ къ возу и началъ умащивать вещи. Когда онъ, пыжась и отдуваясь, налегъ грудью на топчанъ, а руками поддерживалъ готовый свалиться перерзъ, пальцы его вдругъ погрузились во что-то липкое и холодное.

— Ну, это что за коммерція?

Лэйзеръ посмотрлъ въ перерзъ. Тамъ, среди полудесятка пустыхъ горшковъ и всякой кухонной посуды, стоялъ котелокъ, до краевъ наполненный жаркимъ.

— Тью! Такое вовсе!.. Совсмъ кушанье?!..

Озадаченный Лэйзеръ съ удявленіемъ смотрлъ то на свои растопыренные, смоченные соусомъ пальцы, то въ перерзъ, въ котелъ.

— Вовсе кушанье…

Онъ опустилъ руку къ армяку, намреваясь ее обтереть, но вдругъ передумалъ и вложилъ пятерню въ ротъ…

— Ува! хорошо!.. И пахнетъ… Уахъ, какъ хорошо!.. до невозможности.

Лэйзеръ сосалъ пальцы, чмокалъ и жмурился.

— Замчательно… Ну, надо теперь котелъ накрыть… Гд тутъ покрышка? А вотъ!.. Съхала себ въ сторону… Надо накрыть… А то вдь все расхлюпается, пропадеть все…

Лэйзеръ накрылъ жаркое и отошелъ въ сторону.

— Ухъ, какъ пахнетъ!.. Что это такое туда кладутъ, что такъ хорошо пахнетъ? Корицу? Должно быть, корицу.

Повозка попала вдругъ въ глубокую рытвину и опять послышалось дребезжаніе горшковъ.

— Ну, вотъ теб мостовая!.. Ничего себ мостовая… Съ такой мостовой можно же вс горшки перебить и можетъ же разлиться вся подливка.

Чтобы она не расплескалась, Лэйзеръ со всхъ сторонъ сталъ сдавливать котелъ горшками. Операція эта удалась вполн, но рука Лэйзера при этомъ снова погрузилась въ соусъ.

— Нтъ, это не корица, — сказалъ онъ, облизывая пальцы. — Наврное не корица… Духъ совсмъ не тотъ… А хорошій духъ! Уй-уй, какой хорошій… И если такъ пахнетъ, когда холодное, то что же будетъ, если его разогрть? Совсмъ райскій вкусъ будетъ… Ей Богу!.. И вотъ что — я таки теперь припоминаю: я такое жаркое когда-то уже лъ… Наврное лъ… только у кого?

Лэйзеръ вложилъ въ роть картофелину.

— Да, капля въ каплю, точно такое лъ… Я таки знаю это наврное. Только гд и когда — не могу вспомнить… А ну, я кусочекъ мяса попробую. Маленькій кусочекъ, косточку… Ай, ай, какъ вкусно… Вс вкусы тутъ… расходится по жиламъ, какъ хорошій бальзамъ… Удивляетъ меня, что я не могу вспомнить, у кого это лъ!.. Прямо досадно… Могу поклясться, чмъ угодно могу поклясться, что лъ, а гд — не знаю… Совершенно такое же… И это пахнетъ, и тогда тоже пахло… А-а! Это не корица! Это лавровый листъ! Это вовсе лавровый листъ! Лавровый листъ и гвоздика!.. Конечно, лавровый листъ!.. А я думалъ, что корица… Вотъ дуракъ! Таки настоящій дуракъ… Гвоздика такъ она совсмъ другой духъ иметъ. Гвоздика — она врод какъ перецъ. Ты думаешь, что перецъ, а раскусишь — и вовсе гвоздика… Ахъ, замчательно! Это же только на свадьб можно такое сть, честное слово!..

Разсуждая такимъ образомъ, Лэйзеръ продолжалъ умащивать горшки, — лвой рукой. Правую-же онъ топогружалъ въ котелокъ, то подносилъ ко рту.

— А-га-га-га!.. Вспомнилъ!.. Таки вспомнилъ… Это же я у мусю Цыпоркеса такое кушанье лъ!.. Ну да, конечно… Я тогда привозилъ ему вино съ парохода — онъ же все изъ Одессы себ выписываетъ, — и меня позвали на кухню и угостили… Ну да, у мусю Цыпоркеса… Большой человкъ мусю Цыпоркесъ, магнатъ. Свинья, но магнатъ… Только что же это, ей Богу, я совсмъ не понимаю: у мусю Цыпоркеса было тогда обрзаніе, такъ у него могло быть такое жаркое. А это же простая еврейка… Что такое ея мужъ? Приказчикъ на лсной! — и она въ будни, въ простой четвергъ, длаеть такое жаркое… Вотъ, такъ вотъ наши евреи и любятъ: заработаютъ рубль, а проживутъ три. Шарлатаны… А русскіе отъ этого воображаютъ, что вс евреи ужасно богаты, и за это насъ бьютъ. Изъ-за такихъ вотъ расточителей насъ и ненавидятъ… Видалъ ты такое? Лавровый листъ! Она безъ лавроваго листа не можетъ! Паскудница какая… Ну, а только я тоже хорошъ: совсмъ и позабылъ, гд лъ такое жаркое. Га?.. Что ты на это скажешь? Вотъ исторія!

Мостовая давно кончилась, телга пошла ровне, горшки уже не дребезжали и стояли спокойно, но Лэйзеръ все еще ихъ умащивалъ… Онъ въ послдній разъ просунулъ руку къ котлу, сгребъ прилипшія ко дну картошки, обсосалъ начисто пальцы и, накрывъ старательно котелъ крышкой, отошелъ къ сторон… Впереди, на разстояніи полуквартала, одна за другой, тянулись первыя три телги, и подл нихъ, съ лампой въ одной рук и зеркаломъ въ другой, высоко подоткнувъ юбки, шагала хозяйка.

— Ой! А если она спохватится… Ой, Боже мой!..

Лэйзеръ замеръ.

— Эй, нтъ!.. «Спохватится». Чего ей спохватываться? Вотъ такъ вдругъ, сразу и спохватится?.. Непремнно ей сейчасъ надо спохватиться?.. Ничего не будетъ. Пріду на мсто и сейчасъ снесу вс горшки, заставлю кадками — и готово… А какъ съду со двора, тогда пусть она себ и спохватывается. Поди, ищи меня тогда, кусай въ поясницу… Э! нечего и безпокоиться. Что она, судиться со мной будетъ? У нея есть свидтели?.. Я ея не боюсь!.. Такой она важный вахмистръ, чтобы я боялся?.. нисколько не боюсь… Пся!..

Извозчики успли уже наполовину разгрузить первую телгу, когда Храпунчикъ доползъ, наконецъ, до мста назначенія.

— А, сухая кишка! — привтствовалъ Лэйзера Гицель. — Еще не издохъ.

Лэйзеръ молчалъ. Внутри все у него трепетало и дрожало мелкой дрожью. Глаза не смотрли ни на кого, и языкъ точно распухъ… Онъ поспшно развязалъ веревки, которыми укрпленъ былъ на его телг скарбъ, и суетливо сталъ его носить… Черезъ нсколько минутъ дло было облажено: всьгоршки и котлы стояли въ узкомъ проход между печью и стной, спереди замаскированы кадкой.

— Ну, теперь готово. Теперь неопасно. Теперь вотъ снесутъ только диваны — и кончено, конченъ балъ… Храпунчикъ, ничего! Накушаешься сегодня замчательно.

Уже вся мебель была составлена. Извозчики вытирали вспотвшіе лбы, поправляли упряжь на лошадяхъ и располагались узжать. Ждали только расплаты.

— Мадамъ! пожалуйте разсчитываться, — приглашалъ Гицель запропастившуюся куда-то хозяйку. Онъ имлъ намреніе получить на чай, и сдлался галантенъ.

— Мадамъ, гд вы? Пожалуйста, мы ждемъ. Потрудитесь!..