Обед, согревающий душу
Шрифт:
«И как можно было бросить такую улыбчивую кроху? Ну твоя мама дает. Что же за беда с ней приключилась?..»
Чони зашла в детское отделение больницы Сеульского университета. Многие дети плакали, но встречались и те, кто, казалось бы, смирился со своей участью: малыши с длинными носовыми катетерами и ребятишки в инвалидных колясках.
Утешая хнычущую малышку, Чони огляделась в поисках свободного места. Наконец в конце коридора, рядом с туалетом, она заметила столик с микроволновкой и кулером.
Водрузив чемодан на сиденье перед столом, она выдохнула:
— Потерпим здесь недельку.
Но все пошло не по плану. Уже на второй день уборщица заподозрила неладное. Ей показалось странным, что девушка никуда не уходит со своего места, и она пожаловалась медсестрам на стойке регистрации.
Одетая в розовую униформу медсестра с волосами, собранными в аккуратный пучок, подошла к Чони. На свисающем с шеи бейджике значилось: «Чон Хэён, педиатрическое отделение».
В отличие от уборщицы, которая глядела на Чони и малыша с недоверием, медсестра дружелюбно обратилась к ним:
— Добрый вечер. Подскажите, пожалуйста, вы ожидаете госпитализацию?
— М-м.
— Говорила же, странная она! Давно здесь сидит. Уже несколько дней. Мне вызвать полицию? — наседала на Хэён уборщица.
— А! Вы опекун Санни? Я должна была раньше провести вас в палату. Извините, пожалуйста. Госпожа, пройдемте со мной.
Хэён тихонько подмигнула Чони, чтобы уборщица не заметила, и, уведя девушку, завела ее на пожарную лестницу. На самом деле медсестра уже давно наблюдала за Чони и в общих чертах догадалась, в чем дело. Обычно мамы или опекуны неустанно бдят за своими детьми, не обращая внимания ни на что другое. А Чони, наоборот, постоянно наблюдала за окружающей обстановкой. Это было странно, и Хэён то и дело поглядывала на необычную девушку, в конце концов догадавшись, что той просто некуда идти.
Стоя перед Хэён, Чони рассеянно глядела на зеленый огонек надписи над дверью запасного выхода.
— Чем я могу вам помочь? Может, что-то принести?..
— Нет, не нужно. Спасибо за доброту.
— Подождите. — Хэён остановила Чони, которая уже собиралась уходить. — Буквально одну минуту подождите здесь.
Медсестра куда-то убежала, а вскоре вернулась с зеленым кардиганом в руках. Под ним что-то лежало.
— Возьмите хотя бы это. Я купила, чтобы съесть на дежурстве…
Хэён вынула из кофты пластиковый контейнер, в котором лежал обед. В воздухе тут же запахло поджаренной говядиной и соусом.
— Берите.
— Спасибо вам.
Чони приняла контейнер и побежала вниз по лестнице. От быстрого топота по ступеням малышка проснулась и заплакала. Совсем недавно она с трудом заснула, так и не поев, а теперь ее разбудило громкое эхо шагов по лестнице. Крик ребенка и гул слились в один громкий звук, и в сердце Чони разразилась буря.
Она вылетела из больницы и на одном дыхании добежала до пешеходного перехода. Едва сигнал светофора сменился на зеленый, Чони снова побежала вперед.
Она пересекла дорогу и уже глубокой ночью пришла в парк Марронье. Днем сюда приходят на спектакли или свидания, поэтому в парке всегда многолюдно, но теперь здесь не было ни души. Желто-золотые листья окруживших парк деревьев гинкго в свете фонарей выглядели невозможно романтично. Впрочем, отвратительный запах портил все впечатление. Не успела она пройти и пары шагов, как раздавленный плод гинкго, прилипший к кроссовке, дал о себе знать. Чони задержала дыхание. Она присела на скамейку спиной к огромному ветвистому дереву, которое, по рассказам, росло здесь со времен японской оккупации. Казалось, холодный ветер так и блуждает здесь еще с тех времен. В парке зазвучала музыка. Из длинной, высокой, похожей на телеграфный столб колонки заиграла песня группы Marronnier — «Коктейль любви».
В ней пелось:
Когда тоскливо на душе, по улице иду бродить. Коктейля сладкий аромат меня способен опьянить.Эта задорная и жизнерадостная песня никак не сочеталась с настроением Чони.
На прозрачной стенке ланч-бокса она заметила стикер с надписью: «Изумительный ланч на Хэхвадоне». Контейнер все еще сохранял тепло, и Чони открыла его. Он был почти доверху заполнен рисом и пулькоги [34] . В отделении для закусок к рису лежал почти прозрачный салат из отваренной белой редьки и поджаренные сушеные креветки с анчоусами. А рядом лежали мелко нарезанные кактуги [35] и мясные шарики. С первого взгляда на этот обед было понятно, что его хватит не на один раз. Чони вытащила вложенные в контейнер палочки для еды. Старательно повозив ими, она смешала соус от пулькоги с рисом и набрала полную ложку. Вкуснотища. Никогда раньше ей не доводилось пробовать такое, но вкус этой еды вдруг показался ей похожим на домашнюю стряпню бабушек, которые кормят своих внуков, приехавших к ним на каникулы. Она запихивала в себя обед с такой скоростью, что чуть не давилась. Уже несколько дней она голодала, продолжая кормить ребенка молоком. И поэтому теперь выскабливала контейнер до последней рисинки. Когда она доела, то наконец-то почувствовала, что уже почти сросшееся с ней чувство голода, кажется, отступило. Только тогда она заметила на самом дне нечто напоминающее записку, обернутую в фольгу.
34
Маринованные в сладком соусе ломтики говядины.
35
Закуска из маринованного в остром соусе дайкона.
— Письмо?..
— Уа-а, уа-а!
— Проголодалась? Я поела, теперь могу и тебя покормить. Но придется немного подождать.
Чони положила листочек фольги в задний карман джинсов и, выйдя из парка, направилась в соседний Макдоналдс. Кафе работало круглосуточно, поэтому она сразу приметила его как второе после больницы подходящее место. Зайдя в кабинку туалета, Чони приготовилась к кормлению и тут же услышала, что кто-то зашел следом. Вскоре все пространство заполонил едкий сигаретный дым. Малышка закашляла.
Чони попыталась отмахнуть дым рукой, но его становилось только больше. Неужели электронные сигареты можно курить где вздумается? Женщина из соседней кабинки продолжала дымить.
Чони ничего не оставалось делать, как выйти из Макдоналдса и снова направиться в парк, одной рукой волоча чемодан, а другой утешая ребенка.
«Надеюсь, в общественном туалете парка будет чисто. Потерпи, все наладится. Хотя нет. Прости меня, малышка…» В тот момент Чони уже понимала, что больше так продолжаться не может. Больше она не имела права так мучить своего еще даже не названного ребенка.
Наевшись, малышка сразу уснула, прижавшись к маме. Чони крепко обняла ее. Девочка была такой теплой.
«Говорят, дочь наследует судьбу матери. Но она не должна так жить. Может, и мою маму однажды постигла такая же горькая участь? Быть может, и я с самого рождения голодаю?»
Ей было обидно, но злиться на мать, чье лицо она даже не помнила, оказалось не так-то просто.
Всю ночь она просидела на пропитанной ночной росой скамейке и встретила рассвет, так и не сомкнув глаз. Спавшая крепким сном малышка на рассвете вдруг начала подкашливать. Сначала Чони подумала, что это из-за недавнего сигаретного дыма. Она крепко обняла девочку и кое-как усыпила ее, но кашель продолжался. Возможно, всему виной был холодный осенний ветер. У малышки забило нос, и ей стало тяжело дышать. Тогда она начала дышать ртом, но из-за этого кашель только усилился, и девочка закапризничала. Из носа потекли желтые сопли, а тело стало горячим. Чони не знала, что делать. Ее ребенок заболел. Поднялась высокая температура, и нужно было срочно бежать в больницу. Но они просто не могли отправиться туда!
В такую рань не работала ни одна аптека. Ей хотелось спросить у кого-нибудь, что делать, если у ребенка жар, но обратиться было не к кому. Чони вскочила и в обнимку с дочерью снова побежала в сторону университетской больницы. Малышка, явно страдая от высокой температуры, прижалась к маминой груди, глаза ее то и дело закрывались.
— Извините, где найти медсестру Чон Хэён?
— Вы меня ищете? — Закончив обход больных, в коридоре очень вовремя появилась Хэён.