Чтение онлайн

Она стояла перед улочкой, с обеих сторон окруженной ровными рядами сосен. Среди погасших витрин магазинов брезжил ровный желтый свет. Золотистые листья гинкго мягко укрывали аккуратную черепичную крышу традиционного дома. Вдруг стеклянная дверь открылась, и появилась старушка лет семидесяти, с высоко заколотыми крабиком седыми волосами. Ее уши украшали маленькие жемчужные сережки, а возле губ собрались морщины, которые бывают только у тех, кто часто улыбается. Едва Чони заметила ее, как раздался звон. Говорят, в судьбоносные мгновения в голове играют фанфары или звенят колокола. Это был всего лишь звонок таймера на рисоварке, но Чони показалось, что в этот миг сама судьба ударила в колокол. Из окна, смешиваясь с запахами еды, струилась музыка, а старушка с простодушной улыбкой, словно задумавший шалость ребенок, что-то писала на бумаге. И эта песня, и эта улыбчивая бабуля сразу так понравились Чони. Морщинистые руки, которыми хозяйка заведения выставляла на чисто вымытую витрину красиво упакованные наборы готовых обедов, словно излучали любовь и заботу. Чони никогда не встречала такой доброты.

Она подняла голову и увидела вывеску. Одного взгляда на залитую лунным светом надпись было достаточно, чтобы ощутить тепло этого места. «Изумительный ланч»… Изумительный ланч? Так это же то самое заведение, где медсестра купила коробку с обедом?! Чони сунула руку в задний карман. Пальцы нащупали тонкий, заостренный кусочек фольги. Ровно свернутая квадратом фольга заблестела при свете луны. Чони осторожно потянула за края и увидела несколько строк на белой бумаге:

Когда угодно велкам? Из открытых дверей магазина готовых обедов послышалась песня Over the Rainbow [37] : «Мечты, что ты смела лелеять, действительно сбудутся. Здесь все беды растают, как лимонные конфеты».

Чони уткнулась лицом в макушку дочери:

— Бип-бип, машинка наша в небо улетает. Бип-бип, она до радуги добраться помогает.

Словно прочитав мысли Чони, малышка подала голос:

— Уа-а.

— Наверное, это то, что нам нужно…

— С вас семь тысяч вон. Что ж, желаю вам хэв э найс дэй, си ю эгейн!

Кымнам продала последний ланч-бокс из утренней партии. Получив ее бодрое напутствие, Синпхун радостно побежал в театр. Только распродав все, Кымнам смогла присесть. Все утро она занималась продажей обедов, держа ребенка в слинге за спиной, и теперь вспотела сильнее обычного.

— Детка, чтобы не раздражать твой носик, я сегодня не приготовила ни одного острого блюда. А корейцы обожают острое. Что, если клиенты уйдут от меня? Ну ничего. Кто пробовал мою стряпню, всегда возвращается. А теперь пойдем готовить еду на дневную продажу.

Сквозь настежь открытые двери «Изумительного ланча» в магазин проникал яркий солнечный свет. Вскоре перед магазином остановился грузовик.

— Доставка яиц. Прибыли свежие яйца! — прозвучало из громкоговорителя.

Этот бархатный низкий голос заставлял трепетать сердца всех хозяек закусочных в округе, начиная от района Хэхвадон и заканчивая Ихвадоном. Доставщик яиц был для местных что Лим Ёнун [38] , а внешне — вылитый Чон Хэин [39] , такой же нежный и харизматичный.

«Как от одной фразы о том, что приехали яйца, может екать сердце?» — удивлялись торговки.

На самом деле его звали Ынсок. И всем было жутко любопытно узнать о нем хоть что-нибудь. Кымнам же знала историю его жизни, но держала рот на замке.

— О, мистер Доставщик, вы уже тут?

Ынсок радостно приветствовал хозяйку заведения. Его волосы на прямой пробор спадали по обе стороны лба крупными завитками.

— Я привез яйца. Вы сказали приезжать к обеду. Ой, а откуда у вас малыш? Ваш внук?

Кымнам обернулась на ребенка, тот довольно агукал за ее спиной.

— Это сокровище, что мне ненадолго доверили.

— И правда, сокровище. В глазах словно камушки драгоценные.

Ынсок внимательно всмотрелся в глаза ребенка.

— Нравится? Кажется, кому-то пора жениться. Раз так умиляешься детям, давай-ка уже своего заводи!

— Ха-ха! Вам сегодня сколько упаковок? Как обычно, три?

— Не переводи тему. Тебе же почти тридцать. Раньше в твои годы уже внуков готовились нянчить.

— Что это случилось с нашей местной мисс Хепберн? Откуда вдруг эти старомодные разговоры? Вы же сами их так не любите, — словно посмеиваясь над Кымнам, напомнил Ынсок со смущенной улыбкой.

— Тебе так показалось? Ох, буду повторять себе: я суфлер! Элегантный суфлер. Я не старуха, я мудрый суфлер! Вот не надела жемчужные гвоздики и превратилась в незнамо что. Они всегда настраивают меня на нужный лад… — проговорила Кымнам самой себе, и Ынсок рассмеялся:

— Суфлер?

— Да-да, суфлер! Такой молодой, а не знаешь этого слова? Оно значит «пожилой человек» по-английски.

— А, «сеньор»?

— Ой, батюшки! Что я сказала? Ну конечно сеньор! В последнее время все путаю.

— Со мной-то ладно. Смотрите, не запутайтесь в чем-нибудь другом, — вновь рассмеялся гость.

Глаза Ынсока даже без двойного века выглядели огромными. Посмеявшись, он осторожно поставил на кухне три лотка яиц и сел в грузовик. Вскоре его приятный голос покинул «Изумительный ланч» и переулок.

— Мистер Доставщик, осторожнее на дороге! — крикнула Кымнам вслед удаляющейся машине и вдруг стукнула себя по лбу: «Ну я даю! Забыла угостить его свежим, прохладным сикхе!»

Конечно, глупо было бы ожидать от семидесятилетнего человека памяти, как в юности, но все же Кымнам расстраивало, что в последнее время она стала все чаще забывать разные мелочи.

— Наверное, это все последствия нашего с тобой знакомства. Ох и напугала меня твоя мама.

Кымнам ловко перекинула младенца со спины вперед и села напротив двери, откуда открывался вид на высаженные вдоль дороги сосны. Любуясь на желтые, словно пропитанные солнцем, опавшие листья гинкго, она попивала сикхе, который не успела отдать Ынсоку. В напитке ощущался сладковатый солод.

«Эта женщина наверняка наблюдает за нами… Чутье меня никогда не подводит».

— Малышка, давай хоть так покажем тебя маме. Пусть сердце ее дрогнет. Вот, полюбуйтесь на ваше сокровище и побыстрее возвращайтесь.

Чони дотронулась до шеи и ухватила пальцами тоненькую, потерявшую блеск цепочку в четырнадцать карат. Она была у нее с тех пор, как Чони попала в приют. Скорее всего, цепочка была мамина. Чони продолжала чувствовать себя сиротой, но все же ей казалось: пропади эта вещь — и она уже никогда не сможет найти свою мать. Поэтому хотела сберечь цепочку любой ценой.