Чтение онлайн

— Всю статистику следственной группы ведёт Ортега, — выдавил Годвин, на силу продравшись через свой же удушливый кашель. — Значит, Ортеге и надо спускаться к Призме. Луис, ты слышал? Иди!

— Слушаюсь, — пролепетал Ортега.

И, заметно боясь оступиться, стал печально сползать по единственной лесенке с галереи на самое дно Северо-западного ствола.

— Поторопись! — вяло крикнул вслед ему Годвин.

Поведенье обоих говорило о том, насколько слаба их вера в благосклонность Призмы Правдивости к их хвалёной статистике.

3

…И кому-кому, а уж Ортеге прикосновение Призмы уверенности не добавило. Говорить о статистике он начинал с самокритики:

— Я, конечно, в следственной группе человек во многом случайный. Годвину и Мак-Кру нужен был секретарь, так они пригласили меня. Им удобно, что я всё считаю, а они отчитываются. Только должен признаться, и сам я никак не пойму, как это всё нужно правильно посчитать… Не серчайте, коль что вдруг не так; если что, я старался…

— Хватит паясничать! — оборвал его Флорес. — От тебя я потребовал что? — Вообще-то, от Годвина, но не суть. — Я потребовал, чтобы ты в присутствии Призмы подтвердил правдивость этой твоей статистики!

— Не могу… — прохрипел Ортега.

— Что такое?

— Не могу подтвердить…

Подозреваемый пояснил:

— Призма ему мешает!

4

Только тут Флорес понял, что принятая им на себя роль — это вовсе не глупо запоротая деловая роль следователя Годвина, это, скорей, роль божественного арбитра, что беспристрастно стоит над земной суетливой схваткой. А уж Годвин-то, дело понятное, над схваткою не стоял. Он мухлевал, отчего его роль и запорота.

— Стало быть, — Флорес вынес вердикт, — испытание Призмой явило нам верность факта о частоте появления зомбяков, изложенного в показаниях свидетеля из охраны, и неверность приведенных следственной группой статистических данных. Что ты скажешь на это, следователь Годвин?

— Подтверждаю, — мучительно просипел не к добру опрошенный.

— Впрочем, что нам даёт этот факт? — задумался Флорес. — Есть идеи, эксперт?

Но великий магистр Бек только пожал плечами. Не сумел предложить ничего позитивного. Почему? Может быть, и ему, как и Годвину, неохота встречаться с Призмой?

— У меня есть идея, — раздался с арены голос подозреваемого.

Вот кого бы уж Флоресу спрашивать не хотелось. Впрочем, если ты выбрал роль божественного арбитра, почему бы её не сыграть хорошо?

— Излагай! — Флорес беспечно взмахнул ладонью.

Тут-то парень и изложил…

5

— Мне известно, — промолвил подозреваемый, не отстраняясь от Призмы в мешке, — что под еженедельным характером появления зомбаков у моста около Бабилона есть объяснимое закономерное основание…

Как-то слишком уж умно он начал. Флорес подумал, что не мешало бы предупредить. Мол, не забудь, «безымянный»: всё, что ты скажешь во время следствия, непременно будет использовано против тебя! Впрочем, какое там «предупредить»: просто хотелось пугнуть. Впрочем, подумалось, парень-то вряд ли ударится в панику. Так-то он слабоват, но словесных угроз не боится. По причине надежды на гибкий и ловкий ум…

— …Я закончил, — промолвил подозреваемый.

Что, уже? А ведь Флорес, похоже, основное прослушал! Нет, не к месту задумался, надо бы это признать.

— Повтори-ка, — потребовал он. — Только помедленней, по порядку. И выделяй, не забалтывай, самое главное.

— Главное в том, — сообщил этот парень, — что частота появления зомби под Бабилоном напрямую зависит от частоты установления Н-связи с Альянсом. Я полагаю, что эти сеансы связи происходят еженедельно. Это всё. Из главного — всё.

И действительно, как-то весьма немного. Не удивительно даже, что с первого раза Флорес отвлёкся и всё пропустил мимо ушей.

— Но откуда ты знаешь о еженедельных сеансах?

— Я не знаю, — сказал этот юный оригинал. — Могу лишь предполагать.

Судя по факту, что эти слова пропустила Призма, он и вправду не знал, но воистину предполагал.

— Ну а если не знаешь, к чему же тогда эти домыслы?

— Я, однако, надеюсь, что мною предполагаемое может быть вам самим известно и очевидно. Если не вам, то уж кое-кому из присутствующих. Под кое-кем я подразумеваю Вольфганга Рабена…

— Это бред! — с искренней злобой выпалил Рабен.

Мог бы и постесняться так нагло вмешиваться. Ведь допросом-то занят не какой-нибудь годвин. Верно, Рабена проняло… Но с какой же стати?

Флорес промолвил:

— Всем, кто не спрошен, я предлагаю заткнуться.

Разумеется, всем, кто не спрошен им. И не надо болтать ему под руку.

— Я слыхал, — проговорил подозреваемый, — что сеансы Н-связи с Альянсом происходят периодично. Я считаю вполне вероятным, что период равен одной неделе. Если кто-то из тех, кто был занят в сеансах Н-связи, либо их обеспечивал, может оспорить это предположение, я прошу это сделать. Но не там, наверху, а внизу, под влиянием Призмы.

— Но зачем тебе это знать? — нахмурился Флорес.

Ибо сам-то он знал: да, сеансы еженедельны. Но ведь всё, что касается связи с Альянсом — служебная тайна. Стоит сделать её достоянием гласности на планете Эр-Мангали, так неведомо чем это может ещё обернуться. Все поставки руды и таинственных артефактов, пополнение здешней колонии каторжанами, а вдобавок богатства, что шлёт на планету Альянс — всё решается в засекреченных переговорах на сеансах Н-связи.

Нет, ну и Рабена тоже можно понять. Это ведь он ими ныне заведует…

— Мне желательно это знать, — отозвался подозреваемый, чтобы суметь подтвердить или отвергнуть кое-какие гипотезы. В частности, ту, что зомбаки у моста появляются еженедельно. Вам, по-моему, тоже важно её проверить.

— Мне? Почему?

— Это позволит узнать меру точности показаний свидетеля Перейры.

— Он же дал их под Призмой. Они могут быть неточны?

— Призма даёт нам оценку добросовестности, но не точности. Всё, что мы знаем пока на основе показаний под Призмой, это то, что Перейра был добросовестен, а Ортега — нет. Ну, при имевшей место попытке установить периодизацию посещения зомбаками окрестностей Нового Бабилона.

Что за слог! Что за скучный бесстрастный тон! Так заслушаешься и забудешь, что пред тобою стоит никакой не эксперт, а лишь жалкий подозреваемый. Впрочем, Флоресу ли не понять, что «эксперт» и подозреваемый — это просто роли. Кстати сказать, в постановке, затеянной Рабеном. В постановке, не очень-то убедительной, как для Флореса.