Чтение онлайн

Происхождение всех указанных сословий характеризу­ется более или менее теми же чертами, которые свойствен­ны аналогичным социальным образованиям и на европей­ской почве.

Родовая аристократия подготовлялась еще родовым бы­том; в зародышевом виде она существовала еще при перво­начальном, разрозненном племенном существовании; на­чала проявляться с первыми попытками объединения пле­мен; приняла более или менее отчетливый характер при первом таком уже заметном объединении в начале IV века, к какому времени следует относить образование патриар­хальной монархии; получила определенное сословное зна­чение к концу VII и началу VIII веков, когда образова­лось централизованное сословное государство; и с того времени пережила три стадии: развития, расцвета и упад­ка как в политическом, так и в культурном отношении,— уступив во второй половине ХТТ века власть второму со­словию — военному дворянству. Экономической основой гегемонии родовой аристократии были земельные владе­ния, отчасти приобретенные в силу особых привилегий (поместья — сёэн), отчасти же ведущие свое происхожде­ние еще с эпохи родового строя; к этому присоединялось принудительное использование рабочей силы на началах или полного, или частичного рабства. С социологической стороны источники аристократии восходят к группам пле­менных и родовых старейшин, мелких царьков в древней­ших «государствах» (III в.), а также служителей культов. Политически же аристократия после создания своего госу­дарства составила правящий слой, постепенно превратив­шийся в бюрократическую чиновническую массу, в значи­тельной степени оторванную от земли и от хозяйства.

Второе сословие — военное дворянство — в эмбриональ­ной фазе существовало также в эпоху родового быта, в тс времена, в сущности, сливаясь в одпо общее целое с родо­вой знатью. Первое проявление сословной дифференциа­ции, приведшее впоследствии к выделению из недр родо­вого общества аристократии, было вместе с тем и рожде­нием воинского сословия. Лишь с превращением родовых старейшин в аристократию и с образованием сословной монархии (в VII—VIII вв.), а главное, с последующим по­степенным отходом правящего сословия от фактического участия в хозяйстве страны, с сопутствующим этому уси­лением в его среде тенденций «гражданской культуры» и презрения к «ратному делу»,— единая, в сущности, преж­де социальная группа стала переживать процесс расслое­ния на «придворную знать» (кугэ), с одной стороны, и «военные дома» (букэ) — с другой. Ареной деятельности первой служила главным образом столица (Хэйан-Киото) и прилегающий округ; вторых — провинции, особенно от­даленные от центра, вроде северо-восточной части острова Хонсю, в первую очередь — область Канто.

Экономическую основу господства нового сословия со­ставляли наследственные вотчины (мёдэн), управляемые почти на независимых началах при несомненном использо­вании принудительного труда. В отличие от родовой знати с их поместьями представители нового сословия, так назы­ваемые — «буси» (буквально — «воины»), были па первых порах тесно связаны с землей, участвуя в хозяйстве актив­ным и производительным образом, и их вотчины превраща­лись в достаточно прочные хозяйственные единицы, в про­тивоположность только эксплуатируемым земельным уго­дьям аристократии. С социальной стороны новое сословие формировалось, во-первых, в процессе упомянутого рас­слоения первоначально слитой в одно общее целое группы бывших родовых старейшин, во-вторых — из вновь возни­кающих мелких свободных земельных собственников, при­мыкавших ради сохранения своего благосостояния и упро­чения своего положения вообще к какому-нибудь провин­циальному земельному магнату, а часто и просто связан­ных с ним в родовом или территориальном отношении. Та­ким образом, постепенно образовались «военные дома» (букэ), состоящие из «сеньоров» (даймё) и «вассалов» (самураев). Первые, естественно, оказались впоследствии вождями, вторые в результате составили их дружину.

Политически это второе сословие стало играть замет­ную роль уже в эпоху отрыва правящего сословия, аристо­кратии, от хозяйства и военного дела. Вооруженная охрана государства от внешних врагов (главным образом от не вполне еще покоренных и замиренных инородческих пле­мен эбису), дело подавления внутренних беспорядков ( ин­триги — междоусобия в среде магнатов) в конце концов перешли в те руки, которые умели держать оружие,— в ру­ки «буси», воинов. В конечном итоге эта растущая воин­ская сила и наметившаяся экономическая устойчивость, в соединении с естественной энергией поднимающегося сословия, обеспечили дворянству и политическую гегемо­нию (со второй половины XII в.).

Третье сословие теснейшим образом связано с образо­ванием и ростом городов, особенно с развитием в них ре­месел и торговли. Города в этом смысле начинают играть уже очень заметную роль в конце XVI века; с установле­нием же прочного феодального порядка с централизован­ной сюзеренной властью сёгунов из дома Токугава, с успокоением страны и общим подъемом народного хозяй­ства их развитие идет стремительным темпом, что и сопровождается ростом городского сословия как в количе­ственном, так и в качественном смысле. Городское насе­ление овладевает мощной экономической силой в лице торгового капитала, и кадры ремесленников и торговцев, по мере все ширящегося перехода Японии с натурального на денежное хозяйство, начинают играть выдающуюся культурную роль, создавая свой быт и свою литературу, свое искусство и свой театр.

Такое экономическое укрепление и культурная актив­ность третьего сословия, с одной стороны, и распад фео­дальной организации в силу внутренних причин — с дру­гой в результате приводят буржуазию к политической борьбе. Вся первая половина XIX века характеризуется все возрастающей политической активностью этого нового сословия; создается идеология нового государственного порядка — в виде «внесословной монархии»; и в середине XIX века феодальный порядок падает, сменяясь абсолют­ной по внешности монархией (в 1868 г.). Последующая эволюция торгового капитала в связи с переходом Японии уже на рельсы капиталистического хозяйства перерождает буржуазию в определенный экономический класс, не миря­щийся с абсолютной монархией: развивается конститу­ционное движение, приводящее в 1889 году к установле­нию парламентарной формы правления с конституцион­ным монархом во главе.

Соответственно такой эволюции социальной структуры Японии шло развитие и смена государственно-политиче­ских форм. Каждое сословие, достигая политической зре­лости п гегемонии, строило свою собственную государ­ственную форму. И с этой точки зрения схема государ­ственного развития Японии отличается чрезвычайной четкостью и последовательностью.

Эпоха недифференцированного родового общества ха­рактеризуется племенным бытом с более или менее устой­чивыми политическими образованиями в форме племенных государств. Мы знаем о существовании в древнейшей Япо­нии (например, в III в.) ряда таких государств со своими местными царьками во главе. Процесс сословной диффе­ренциации, с одной стороны, и интеграции — с другой при­вел в начале IV века к объединению страны в патриар­хально-аристократическую монархию, с сохранением, впрочем, известной внутренней самостоятельности за прежними племенными царьками. Окончательное офор­мление п укрепление аристократии привело в VII — VIII веках к образованию сословного государства в виде аристократической монархии, сначала — абсолютного ти­на, вскоре же — в форме сословного государства с верхов­ной властью номинально — в руках наследственных хэй- анских монархов, фактически же — в руках аристократи­ческого рода Фудзивара, в качестве регентов и верховных канцлеров наследственно правивших страною.

Приход к власти военного дворянства вызвал к жизни своеобразную государственную форму, так называемый «сёгунат» — дворянскую империю с последовательно сме­нявшимися династиями верховных правителей — сёгунов (Минамото, Асикага и Токугава) и с постепенным изме­нением своего содержания: от военной диктатуры дома Минамото (конец XII и начало XIII в.) через демократи­ческую тиранию рода Ходзё (XIII и начало XIV в.), че­рез сословную империю дома Аспкага (с половины XIV в., номинально — но конец XVI в., фактически — по конец XV в.), через период государственной анархии (XVI в., вплоть до последней четверти) п новой эры демократиче­ского абсолютизма Нобунага и Хидэёси (конец XVI в.) — к феодальной империи дома Токугава (с XVII но середину XIX в.).

Третье сословие, как уже было указано, создало снача­ла — в союзе с частью феодального дворянства — номи­нально абсолютную монархию, быстро превратившуюся в олигархию из бывших же феодалов; затем, с развитием классового сознания и экономическим укреплением, оно вступило в борьбу с прежним союзником, удержавшим за собой первоначальную власть только в новой форме; одер­жало над ним победу и под лозунгом конституционной мо­нархии строит с конца XIX столетия свое типичное капи­талистическое государство с двухпалатным парламентом, в последнее время — с всеобщим мужским избирательным правом (с 1925 г.) и разными так называемыми «демокра­тическими свободами».

При всем этом не следует упускать из виду некоторых особенностей государственного развития Японии, из кото­рых одно — характерно вообще для всех стран, другое — присуще, может быть, ей одной. Первое — это тот факт, кто в каждой из перекисленных государственных форм необходимо искать следов влияния «сопутствующего» со­словия, так или иначе проявляющего себя политически; второе, это — своеобразное сосуществование и взаимоотно­шение светской и духовной властей, с особым характером этой последней. Дело в том, что при всех сменах государ­ственного режима в Японии всегда сохранялась некая еди­ная (или, вернее,— мыслимая единой) линия наследствен­ных царей, соединявших в эпоху патриархальной монар­хии в своем лице и функции верховного правителя и вер­ховного жреца; впоследствии же, с отходом действительной власти в иные руки (сначала аристократического рода Фудзивара, затем сёгунов Минамото, Асикага и Токугава), сохранивших за собой преимущественно только сакраль­ные функции и считавшихся верховными государями Япо­нии, главным образом в таком — более религиозном, чем политическом — «верховном» смысле. Это своеобразие придает всему историческому развитию Японии совершен­но особый, может быть, нигде не находимый в такой яркой форме, характер.

II

Соответственно картине социального и политического развития Японии развертывается и картина ее идеологиче­ской эволюции. Каждое сословие выступает в японской истории не только со своей государственной формой, но и с присущим ему типом мировоззрения, в рамки которого укладывается большинство отдельных явлений духовной культуры данной эпохи, в том числе, конечно, и литерату­ры. Само собой разумеется, что и здесь необходимо учесть общий идеологический фон н своеобразную устремлен­ность мировоззрения, присущие японскому народу в це­лом во все времена его исторического существования; кро­ме того, следует иметь в виду и сложность самого идеоло­гического строя, проникнутого элементами, исходящими из разных источников одновременно,— как в смысле соци­альных групп, так п в смысле своего туземного или ино­земного происхождения. И все же, со всеми этими оговор­ками, возможно говорить в связи с каждой эпохой и о преобладающем типе мировоззрения, если и не относи­тельно ко всему японскому народу, то, во всяком слу­чае,— к его господствующему в данное время социаль­ному слою.