Чтение онлайн

— Румпель, — толкнула она мужа, — Румпель, началось…

Он мгновенно встал, включил свет и поднял одеяло. Когда он увидел, что все правда, то слегка занервничал, но потом взял себя в руки и дальше действовал довольно хладнокровно. Он позвонил Луизе, позвонил в клинику, вызвал машину, быстро оделся и помог одеться ей. Плотно запер дверь спальни, отдал последние указания подоспевшей Луизе и вывел Белль на улицу. Ей оставалось только поражаться его спокойствию, и сама она успокоилась.

— Если сможешь — смотри на часы и засекай время между схватками, — сказал Голд, когда они уже сидели в машине.

Забавно, но это ее совершенно отвлекло.

В клинике их уже ждали. Пока ее размещали, Голд заполнил все бумаги, умылся, надел больничный халат и пришел в палату в качестве поддержки, довольно существенной. На протяжении всего процесса, он был безупречен: говорил то, что ее успокаивало, оставался внешне безразличным, когда она до боли стискивала его руку.

Мальчик родился, заплакал практически сразу: для нее лично не было никакого промежутка между двумя этими вещами. Колфилд и ее помощница сделали все необходимое, а также проверили ребенка на предмет различных патологий, которые естественно не были найдены. Он был идеален. Голд сидел рядом и улыбался ей, едва заметно кивая.

— Мистер Голд, — позвала доктор Колфилд, — Не желаете…

— Да, конечно, — он вскочил и взял мальчика на руки, подержал немного, посмотрел на него и передал ей.

Новорожденный был страшно похож на отца, будто Белль там не было и в помине. Такое сложилось впечатление, хотя утверждать точно было рано. Уже тогда, в первый час своей жизни, Альберт казался чуть взрослее, чем был на самом деле. Такой спокойный, такой странно красивый. А еще она готова была поклясться, что он ее видит и все понимает: чудесный самообман. В одном она была уверена на все сто: она его любит, и это чувство никуда не денется.

Через час Белль осталась одна. Сына унесли, после того как она покормила его, Голд ушел домой чтобы сообщить новость остальным и разобраться со всеми делами, обещая прийти позже. Ей вкололи окситоцин и еще что-то успокоительное, из-за чего она провалилась в глубокий сон, восстановивший ее силы. Ей потом стало так хорошо и легко, только слабость еще владела ей и ноги плохо слушались. Ребенка приносили еще несколько раз и сказали, где она может навестить его.

Румпель приходил еще дважды: до обеда и во время ужина. До обеда он завез ей вещи и придал ее палате более уютный вид. Они даже говорили о чем-то, что к своему величайшему сожалению она напрочь позабыла. А вот второй его визит она хорошо запомнила.

Белль только что принесли ужин, состоящий из свежих овощей и отварного мяса с рисовым пудингом на десерт. Все это содержало ничтожное количество соли и сахара, но было вполне себе съедобным. Румпель постучался в дверь и открыл, не дожидаясь разрешения.

— Привет, — обрадовалась Белль, — Думала, что ты уже больше не придешь.

— Привет, — улыбнулся Голд, прошел и присел на стул рядом с ее койкой, — А как же! Приятного аппетита.

— Спасибо, — улыбнулась она, — Видел его? Я еще потом пойду.

— Да, видел, — кивнул он, — Только что оттуда.

— Он красивый, — задумчиво протянула Белль, — Идеальный.

— Ну, красивым его можно будет назвать через недельку, — усмехнулся Румпель, — Но что он идеален — соглашусь.

— Как дети?

— Ты спрашивала уже.

— Да? — удивилась Белль, — А я и не помню…

— Нормально, — ответил он, — Хотят видеть тебя. И Альберта, конечно. Скучают.

— Я их увижу завтра? — это было сказано с надеждой.

— Обязательно, — пообещал Голд.

— А как ты?

Она внимательно осмотрела мужа, задержалась на его уставшем лице и непривычно небрежном внешнем виде. Он был истощен морально и физически, и ей стало его очень жаль, хотелось позаботится о нем и никак не разлучаться сегодня.

— А как я?! — притворно изумился Голд, — Я — хорошо. Отстань.

— Румпель, — Белль серьезно посмотрела ему в глаза, — Не ври. Ты хотя бы помнишь, когда ел в последний раз?

– Ну… — замялся он, — Я определенно что-то ел.

— Держи, — она подвинула к нему пудинг.

– Эй! — возмутился Голд, — Нет!

— Эй! — настояла она, — Да. Иначе я обижусь.

— Я не хочу тебя объедать. За кого ты меня принимаешь?

— Я его не хочу, — фыркнула Белль, — он слишком сладкий. И его выкинут, если ты его не съешь.

— Он не сладкий, — язвительно отметил Голд, — Тебе здесь не дадут ничего сладкого. Да и когда тебя это останавливало?

— Ничего не слышу, — покачала головой Белль, — Как в вакууме. Ничего не слышу.

Он еще поворчал, но согласился. Когда он ел этот несчастный рисовый пудинг, то напоминал дикого перепуганного оголодавшего зверька.

— Ну вот, — довольно произнесла Белль, вытирая рукой краешек его губ, — Не сложно же было!

— Ты — вредная, упрямая и несносная женщина, — с обожанием сказал Голд, — Ты знаешь это?

— Знаю, — самодовольно согласилась она, -Тем и горжусь!

Они посмеялись, немного поговорили о планах на ближайшее будущее и были прерваны внезапным визитом Кэтрин Колфилд.

— Ой! — весело воскликнула доктор, — Мистер Голд, не хочу показаться невежливой, но часы посещения истекли. Вам придется уйти. А с вами, миссис Голд, мне нужно поговорить.

— Да, — печально кивнул Голд, — Уже ухожу.

— Пока, — грустно протянула Белль, легко касаясь губам его губ, — Я люблю тебя.

— Да завтра, — тихо шепнул он на прощание, обнимая ее, — И я тебя люблю.

После он ушел, позволив Кэтрин очередной раз убедиться, что ее пациентке не плохо, а даже совсем наоборот.

Коль и Адам тепло приняли Альберта, но после первой же недели будто напрочь позабыли, что тот существует. Белль же напротив будто перестала замечать что-то кроме Альберта. Она везде таскалась с ним, кормила грудью раз по десять в сутки, спала, где придется и тоже с ним на руках. Чаще всего она засыпала в кресле-качалке в комнате младенца, забывая все на свете. Нередко ей было сложно сориентироваться во времени. Все же она как-то умудрялась что-то следить за домом и даже дистанционно учится, а вот до книжного кафе ей не было дела, пусть она аккуратно отвечала на звонки своего менеджера и иногда выслушивала жалобы некоторых сотрудников. Так прошла осень, а затем и половина декабря. Наверное из забытья ее вывел снег.

Как и прежде Белль полузасыпала в детской с Альбертом на руках и смотрела в окно. Вдруг полетели первые снежинки, потом посыпались настоящие хлопья. От их хаотичного движения у Белль начала кружиться голова, и в то же время ей словно воды на лицо плеснули.

— Снежинки падают на землю, — пропела она, — На дома и крыши.

Альберт издал невнятный звук и ответил улыбкой на ее нежную улыбку.

— Снежинки падают везде: на мой нос, — она дотронулась до своего носа, а потом прикоснулась к волосам, — И выше…