Чтение онлайн

Слухи о нем бродили самые туманные и противоречивые, но все сходились на том, что перебежать дорогу Дарьялову может только убитый из пушки в голову идиот. Те, кто пытались, потом сильно об этом жалели – если еще могли жалеть. Позже, когда к деньгам и связям добавился административный ресурс, его репутация человека влиятельного и опасного возросла еще больше. Так что страхи мои вовсе не были высосанными из пальца.

Но сейчас они облетали клочьями, как обрывки упаковочной пленки. Под ней оказался совсем другой человек, не такой, каким я его представляла. Да, сильный и жесткий. Да, холодный, решительный, уверенный в себе. Но… вдруг открылось во всем этом что-то такое, от чего замирало внутри. Уже не испуганно – нет, томительно-сладко. И все труднее становилось отвести глаза, встречаясь с его прозрачным и острым, как мартовский лед, взглядом.

В его силе не было того, чего я не выносила в мужчинах, но с чем сталкивалась слишком часто. Он не давил, не принуждал, не пытался смотреть сверху вниз. Обычно это сразу чувствуется – в словах, интонациях, жестах. Дарьялов был другим. Как только я поняла, что бояться нечего, почувствовала себя с ним на равных. Разумеется, мне и раньше доводилось общаться с сильными мужчинами, которые не пытались меня нагнуть. С тем же Кириллом, например. Но в тех отношениях не было ничего личного. А вот сейчас… в том, как мы с Дарьяловым разговаривали, как смотрели друг на друга, было что-то очень тонко, но вместе с тем отчетливо чувственное. И это ощущение росло с каждой минутой, захватывая все сильнее и сильнее.

Мой второй муж был альпинистом-любителем, и я несколько раз ездила с ним на Кавказ, даже поднималась на Эльбрус. И там мне постоянно казалось, что не хватает воздуха. Как будто не могу сделать вдох полной грудью. Именно это я испытывала и сейчас. Только тогда было страшно, а сейчас нет.

В ресторане была какая-то живая музыка и даже танц-пол, где топталось несколько парочек. Дарьялов встал, протянул мне руку, и я послушно за нее уцепилась. Это был вполне так целомудренный танец. Он не прижимал меня к себе, не возил руками по моим габаритам, но…

Если провести пальцем по кончикам волосков на руке, ощущение будет гораздо более острым, чем если коснуться самой кожи.

Я растворялась в мелодии – красивой, печальной, похожей на осеннюю ночь, когда тоскуешь о весне. А еще – в его запахе. Мужчина, утром принимавший душ, к вечеру обычно пахнет самим собой – сквозь легкую дымку парфюма и прочих ароматов. Каждый по-своему. Кто-то приятно, кто-то нет. И вот тут включается особая магия. Если тебе не нравится, как пахнет от мужчины, или его запах оставляет равнодушной, ничего с ним не получится. Каким бы замечательным он ни был.

От Дарьялова пахло так, что у меня закружилась голова. Хотелось вдыхать снова и снова. Его запах был таким же, как он сам: горьковато-прохладным на поверхности и медово-горячим в глубине.

Когда в самом конце, с последними аккордами, он шепнул мне на ухо: «Спасибо!», дотронувшись губами до мочки, я подумала с какими-то веселым ужасом: боже мой, он меня соблазняет, а я… охотно соблазняюсь. Низ живота отозвался на эту мысль мягким теплом.

Оказаться с мужчиной в постели сразу же после знакомства? Такое со мной бывало не раз и не два. И ужасным казалось ровно до первого. Тогда я была вполне еще девочкой-ромашкой, хотя уже побывала замужем и развелась. Выяснилось, что ничего особо ужасного в этом нет. Самый обычный секс, ни порочности, ни аморальности. Я стала смотреть на вещи гораздо проще. Не все ли равно, когда это случится, если точно знаешь, что случится – днем, неделей, месяцем раньше или позже?

Но сейчас было иначе. Сейчасвсебыло иначе.

Откуда-то пришла уверенность: это будет – сегодня. И будет совсем по-другому. Не так, как раньше.

Принесли кофе и мороженое. Не сговариваясь, мы одновременно, буквально синхронно, положили по большому куску в чашки и рассмеялись.

– Гляссе, - Дарьялов осторожно помешал кофе, чтобы не выплеснулся. – С детства люблю. Черный мне не разрешали, с молоком не нравилось, а с мороженым – самое то.

– Мне, скорее, наоборот, нравится вкус мороженого с кофе, а не кофе с мороженым. И вообще люблю сочетание горячего и холодного.

– Да… Иногда утром даже представить не можешь, как закончится день. Правда?

Он тяжело и горячо накрыл мою руку своею, пристально глядя в глаза. Я с трудом проглотила слюну и кивнула:

– Да… - и это было не только согласие с его фразой. Нечто гораздо большее.

Дарьялов расплатился, и мы пошли к выходу. Охранник, весь вечер просидевший за столиком в углу, - следом.

– А ночью они где? В прихожей у тебя сидят? – нервно хихикнула я.

– Зачем? Один в машине на стоянке, второй в парадной с консьержем. Сейчас у них смена будет, через полчаса. Эти двое отдыхать, другие подъедут.

– Бедняги.

– Я им хорошо плачу, - он пожал плечами и открыл передо мной дверь машины. Сел сам и коротко бросил водителю: - Домой.

И снова ехали недолго. Свернули с Лиговского на какую-то тихую улочку и под шлагбаум нового жилого комплекса – кое-где на окнах еще виднелись фабричные наклейки.

– Здесь служебная квартира, - пояснил Дарьялов, помогая мне выйти из машины. – Раньше другая была, на Васильевском. Далеко и до офиса, и до Суворовского. Но к этой никак не могу привыкнуть. Иногда задумаюсь и говорю Марату: «На Макарова».

Я молчала, смакуя на языке терпкий холодок предвкушения, как мятную конфету. Мы вошли в парадную, где с Дарьяловым поздоровался охранник в синей форме, поднялись на лифте на третий этаж.

– Ну вот, моя берлога, - открыв дверь квартиры, он слегка подтолкнул меня в прихожую.

– Волчье логово, - пробормотала я себе под нос.

– Угу, - моя реплика удивления не вызвала. – Придет серенький волчок и ухватит за бочок.

Его рука легла мне на бедро, и я повернулась к нему.

Ближе… еще немного ближе… снова утопая в его глазах – как будто нырнула с разбега в холодную воду и плыву, и страх сменяется восторгом.

Губы на губах – как мгновенный ожог, и так твердо, крепко, заставляя раскрыться навстречу. Обжигающе новое – но словно это было уже не один раз. Словно знала его когда-то давно, но забыла, а теперь вспомнила.

– Ира…

Та особая интонация, тот особый тембр с хрипотцой, которые яснее всяких слов говорят: «Я хочу тебя…». И тело отзывается на них ответным желанием, разбегающимся от живота до кончиков немеющих пальцев.

Он за руку привел меня в спальню, и я остановилась у приоткрытой балконной двери, глядя на темный двор. Шорох покрывала на кровати, шепот листьев. Магия, мистика летней питерской ночи…

Легко и прохладно соскользнула с плеч блузка, невесомо и шелково повторили ее путь губы – от шеи, по плечам, по спине. Руки легли под грудь, пальцы обвели сжавшиеся соски. Я повернулась к нему, жадно разглядывая четко прорисованные мышцы, поджарый живот под расстегнутой рубашкой.