Чтение онлайн

— Я бы мог договориться, чтобы тебя взяли в штат эмиссариата Цварга или для начала заключили годовой контракт, — медленно ответил, взвесив все «за» и «против». — У тебя будет рабочая виза, ты сможешь беспрепятственно прилетать на Цварг, мы будем вместе работать и жить. Хочешь?

Таноржка усмехнулась:

— Заманчивое предложение. Но жить с тобой как кто? Как любовница?

Я растерянно пожал плечами:

— На Танорге люди часто живут друг с другом и не расписываются. Такие же любовники. Кажется, это называется гражданский брак. Я не думал, что для тебя это такая большая проблема, особенно с учётом того, что уже между нами было… Но если не хочешь, я сниму отдельный просторный дом. Тут, в предгорье, очень красиво и есть термальные розовые озёра. — И, видя, что Даня хочет возразить, поспешно добавил: — А при желании сама снимешь, твой оклад будет это позволять.

Девушка медленно покачала головой:

— Ты меня не понял, Фабрис. Я очень хочу жить с тобой и осталась бы в этой квартире. Она мне очень нравится и похожа на мою тур-ринскую…

— Но? — уточнил, чувствуя, что ответ не устроит.

— Но ты женат.

Ментальный фон Дани запах отчётливой сыростью. Такие ароматы бета-колебаний обычно сопровождают застарелую обиду, но я не мог понять почему.

— Так я же тебе объяснил, что Лейла вообще мне никто. Хочешь, я свяжусь с ней и познакомлю вас? Она подтвердит мой рассказ.

Я даже потянулся рукой к коммуникатору, но Даня остановила:

— Фабрис, я всё услышала и верю. Она тебе фактически как дальняя родственница, но для коллег и общества Лейла всё равно остаётся твоей супругой.

«Для коллег и общества». Эти для слова неожиданно разозлили.

— Даня, тебе не кажется, что это попахивает лицемерием? То есть когда дело касается секса, так тебя не волнует, что подумают окружающие, а когда речь идёт о том, что я предлагаю нормальный жизнеспособный план, как жить дальше, ты вдруг встаёшь в позу?

— Я не встаю в позу. — Она устало потёрла лоб. — Шварх, неужели ты действительно не понимаешь? Они же цварги! Если мы будем встречаться, они всё быстро поймут, как Тео.

— Да мне плевать, честно говоря. Я столько лет делал вид, что счастливо женат, что устал от этого. Пускай думают, что хотят.

— А мне — нет.

Вот теперь ярость хлестнула огненной плетью.

— То есть когда ты встала передо мной на колени в допросной Тур-Рина и потянулась к штанам совершенно незнакомого мужчины — это было нормально! А как я предлагаю тебе отношения, так это тебя не устраивает! Я верно понял?! Даня! Объясни, что изменилось?!

— Я изменилась… — Она прикусила губу и отвела взгляд. — Я тогда считала, что это на один раз… Я даже не могла себе представить, что ты ответишь взаимностью. О будущем не думала. Люди очень противоречивы. Чем больше мы получаем, тем больше хотим.

Отлично!

— Ты понимаешь, что я не могу развестись? На Цварге нет разводов. Нет, и всё тут! Даня, я сделаю для тебя всё что угодно, достану звёзды с неба, но не проси переоформить какие-либо документы просто потому, что тебе так хочется. Ты сказала, что любишь меня. Так в чём же проблема? Посмотри на меня!

Таноржка не просто посмотрела, а дотронулась до резонаторов, чтобы я полноценно ощутил все её чувства: смятение, боль, щемящую нежность и целый ворох оттенков эмоций, которые она испытывала в этот момент всё с тем же характерным привкусом сырости.

— Проблема в том, что, наверное, я люблю тебя слишком сильно, — произнесла она тихо. — Ты как-то спросил, что я считаю извращением, если те видео таковыми не являются. Так вот, Фабрис, извращение — это подписывать документы о браке с девушкой, которая тебя не любит и не хочет быть рядом, которая даже потенциально не хочет от тебя детей и совместного будущего. Да, ты прав, на Танорге редко женятся, чаще живут в гражданских браках, но если люди всё-таки решают быть вместе, то такие браки невероятно крепки. Знаешь почему? Не потому, что они образуют семью по каким-либо требованиям извне; не потому, что это выгодно, а потому, что любят. Вот ты осуждал проституцию, называя это торговлей телом, а что сделал сам? Ты совершил преступление против себя, ты на корню срубил своё будущее и даже шанс быть с какой-либо девушкой. Я же даже не про себя говорю… Например, объявилась бы другая цваргиня, которая выбрала бы тебя. Вот это я называю извращением.

С одной стороны, гнев клокотал в горле, кипел в венах, требовал выхода наружу, а с другой — её слова скальпелем резанули по сердцу.

Ну какая другая цваргиня?! Какая другая девушка? Кто будет мириться с моими заскоками в плане безопасности, кому вообще нужен такой проклятый трудоголик-эмиссар, неделями и месяцами пропадающий на заданиях? А Лейла искренне любила Арх-хана, и это было написано крупными буквами у неё на лбу. Я мог ей помочь и на тот момент считал, что поступаю правильно. Да к швархам всё! Если бы существовала машина времени, меня отправили в прошлое и дали шанс поступить по-другому, я всё равно сделал бы всё так, как сделал.

Множество ответов крутилось в голове, но вместо всего этого я лишь уточнил:

— Даня, я правильно понял, что ты сейчас хочешь сказать мне «нет»?

Она пребывала в полнейшем смятении. Даже яркие веснушки стали тусклыми и невзрачными, а в карих глазах поселилась растерянность.

— Это «я подумаю», хорошо? Мне нужно время, чтобы во всём разобраться.

— Хорошо, — соврал.

Не было ничего «хорошо». Но разве имел я право настаивать? Внутри плескалась гремучая смесь злости на всю ситуацию и бесконечной любви к Дане. Никогда не думал, что можно испытывать столь противоречивые эмоции одновременно.

— Мои услуги эмиссариату ведь больше не нужны? Ты можешь отвезти меня на Тур-Рин? — буквально добила она следующим вопросом.

— Хорошо, — повторил я, чувствуя горечь во рту. — Собирайся.

***Даниэлла

Я не была уверена, что Фабрис меня поймёт. Да что там! Я сама себя плохо понимала, всё происходило слишком стремительно, но Фабрис, на удивление, отреагировал спокойно. Или сделал вид, что готов ждать столько, сколько мне понадобится, — не знаю. Он помог собрать вещи, хотя вскользь уточнил, что не возражает, если я их оставлю до следующего прилёта. Я сделала вид, что не расслышала намёка, — закинула всё в рюкзак и сообщила, что готова.

Не то чтобы меня кто-то выгонял с Цварга, просто я чувствовала себя здесь не на своём месте. Одно дело, когда Фабрис был отравлен алисеном и моё пребывание было обосновано, а другое дело — вот так — на беличьих правах. Непонятно кто, непонятно зачем, непонятно почему.

Мы в полной тишине зашли в лифт и поднялись на крышу парковки.

— Сейчас во флаер, съездим на парковку эмиссариата, пересядем в истребитель, и я домчу тебя до Тур-Рина за пару часов, — сказал Фабрис за секунду до того, как дорогу преградил Жан де Окюст.

Бесконечно долгий миг я смотрела на высокого чистокровного цварга с идеальной осанкой в безукоризненной чёрной форме, а он — на меня. Здесь, на Цварге, несмотря на пики гор, царило тепло, ярко светило ослепительно-белое солнце, и куртка, в отличие от Тур-Рина, не требовалась. Я так и вышла в короткой футболке и джинсах, не особенно заморачиваясь насчёт внешнего вида. И именно в эту секунду я поняла, насколько сильно дала маху.

Цепкий взгляд Жана буквально ощупал с головы до ног, не упустив ни единого засоса на шее, ни еле заметных и уже бледнеющих полос на руках от кабеля, ни синяка от вонзившегося угла СВЧ-печки… Шварх, в эту секунду я ненавидела собственную кожу больше всего на свете! Она была такой тонкой, что любой лёгкий удар частенько превращался в кровоподтёк — такая уж особенность у организма. Я успела подумать, что на фоне исконно цваргской регенерации, когда любые порезы зарастают в течение суток — глубокая ссадина на лбу Фабриса после клетки затянулась всего за несколько часов, — вот эти отметины без поправки на принадлежность к человеческой расе и особенность конкретного организма могут трактоваться как зверства высшей степени.