Чтение онлайн

– Почему меня должно это волновать? Я должен думать о своей семье…

– О какой? Мы с тобой так и не женаты.

– То есть это твоя месть, да? – уперев руки в боки, произнёс он, встав напротив меня.

– Какая месть? – поморщилась я, чувствуя, как нестерпимо разболелась голова, больно ударяя по нервам. – Я просто констатирую факт, – устало вздохнула я, зажмурившись, надеясь, что боль отпустит.

– Ладно, – вдруг произнёс Ваня. – Хочешь ты им помочь – я понимаю. С трудом, но понимаю. Но зачем продавать квартиру?

– Это единственный способ, благодаря которому можно быстро получить необходимую сумму, – объяснила я. – В кредит мне никто не даст, как и брату. В долг тоже, ты сам говорил, что я уже не та, что была прежде, – с горечью добавила я. – А деньги требуются уже через шесть дней. Я уже связалась с знакомым риелтором, он сказал, что если снизить цену на квартиру хотя бы до одиннадцати миллионов, то её сбудут всего за несколько дней за наличный расчёт. Это как раз то, что мне и нужно.

– До одиннадцати?! Так мало? Нам же ничего не останется!!! Совсем ничего! И это с квартиры, которую ты покупала почти за двадцать?

– Повторяю: выбора нет. Либо так, либо у Вовки будут проблемы.

– Вообще никаких вариантов?

– Ещё можно было мне согласиться и отдать себя в рабство на месяц другому мужчине, – зло произнесла я, массируя виски пальцами.

С новостью о том, что я решила продать квартиру, моему жениху было необходимо пояснить всю ситуацию. И если брату я не решилась рассказать о предложении Рязанова, чувствуя иррациональный стыд, то Ване рассказала, просто из желания, чтобы меня пожалели, посочувствовали и поддержали, сказав, что я сделала всё правильно. А тут:

– Да уж лучше бы так, чем продавать квартиру, – зло выплюнул Ваня, а после изумлённо замер, поняв, что только что сказал. – Даш… Даш, это не то, что я имел ввиду, – поспешил он оправдаться, но пружина в моей голове резко выстрелила его словами, и что-то во мне моментально перегорело. Что-то окончательно умерло, после нескольких лет имитации жизни. И, как ни странно, было не так больно, как я думала. Только чувство сожаления поднималось, не давая нормально дышать.

– Пошёл вон, – процедила я слова сквозь зубы.

– Даша, Дашенька, прости, это совсем не то… – попытался Ваня меня переубедить и извиниться, но я наполнилась какой-то болезненной решимостью, подгоняемая бешенством и болью разрушенных ожиданий.

– Собирай свои вещи и уходи, – холодно закончила я, не желая смотреть на того, кого наивно считала родным и верным. И кто готов был спокойно продать наши отношения, ради комфортного проживания.

– Ну и дура, – выплюнул он и, схватив куртку, ушёл, громко хлопнув входной дверью. А я опять осталась в одиночестве…

Расставание с квартирой произошло быстро. Даже слишком. Я даже предположить не могла, что всё произойдёт в такие сжатые сроки, что уже через пять дней у меня на руках будет договор купли-продажи с неизвестным мне человеком.

Уже на следующий день после ссоры с Ваней я обратилась за помощью к своему знакомому риелтору, оформив на него доверенность и передав все документы на квартиру, которая, когда-то надеялась, станет для меня домом… но не стала. За два с лишним года она так и не стала даже отдалённо похожей на это понятие, несмотря на мои первоначальные радость и предвкушение после покупки. Вероятно, это одна из причин, почему я так легко пришла к подобному решению продать её. Было жаль, но не так, как, допустим, вариант с продажей дешёвого, захолустного клочка земли за городом, где жили родители.

Ссора с женихом больно ударила по, и без того, расшатанным нервам, вызывая в душе муторное чувство и предательскую, трусливую надежду, что всё обойдётся. Просто нужно время, чтобы остыть нам обоим. В глубине души я всё ещё отчаянно надеялась, что он меня любит и обязательно вернётся. Мне безумно хотелось верить в это, потому я запретила себе отчаиваться, решив поговорить с Иваном после того, как закончу со всеми делами, практически не сомневаясь, что всё образуется.

После риелторской конторы я съездила по нескольким адресам в поисках временного съёмного жилья, но уехала ни с чем. По иронии судьбы я вот-вот стану миллионершей, а съёмные квартиры оказались мне не по карману. Во всяком случает те, что были в хороших районах, в которые я по наивности сунулась.

Чтобы наверняка управиться с продажей в ближайшее время, сумму за свою квартиру я потребовала смешную, практически в два раза ниже реальной стоимости. Такой суммы мне хватит лишь на погашение долга брата и… на его лечение. Это стало условием моей помощи для Володи. Через тех же знакомых, которых у меня оказалось на удивление много, я нашла хорошую клинику, специализирующуюся на различных видах зависимости. Вот только поразительно дорогую. С ними я тоже связалась и узнала, что курс лечения для брата составит почти четыре месяца, каждый из которых стоил около двухсот тысяч.

Когда о моем решении погасить за брата долг узнала Катя, она разрыдалась у меня на груди, сбивчиво благодаря за помощь, однако Вовка был категорически против. Этот горделивый болван хотел отказаться, теша свою гордость, не глядя на риски и возможности, тогда как Катя моментально ухватилась за эту идею. Тогда невестка посмотрела на Вову и просто не оставила ему выбора, поставив ультиматум: или он соглашается на мою помощь с последующей выплатой долга, или она подаёт на развод. Стоит ли говорить, что Вовке просто некуда было деться? Но вот когда я поставила дополнительное условие, в виде лечения брата, задумалась даже невестка, которой предстояло остаться на целых четыре месяца одной с ребёнком и самостоятельно поддерживать убыточный бизнес до возвращения Вовки. Но, подумав, Екатерина согласилась, не желая более рисковать и каждый день опасаясь, что Вова может сорваться и вновь удариться в азартные игры.

Покатавшись несколько дней по городу в поисках подходящего жилья, я пару раз допускала мысль, а не пожить ли это время вместе с Катей? Всё же они мне должны, и вряд ли невестка осмелится указать мне на дверь. Но быстро отмела эту мысль. Зная и свой характер, и её, не менее тяжёлый, я поняла, что меня хватит ровно на полдня, прежде чем я сама же и сбегу. Одно дело, когда она благодарит меня за помощь, пребывая в безвыходном положении, и совсем другое, когда всё успокоится, опасность минует и появится такой раздражитель, как я. И, поверьте, я – та ещё пакость по характеру, а Катя тут мне мало в чём уступала. Наверное, потому мы и не могли с ней найти общий язык, довольствуясь редкими встречами. А вот брат, обладатель более мягкого и сговорчивого нрава, нисколько не страдал от доминирования жены в моральном плане. Видимо, закалённый горьким опытом проживания со мной…

Да и, если честно, мысль, что в одной со мной квартире будет почти чужой человек и ребёнок, пусть и любимый племянник, вызывала панику и отторжение. Особенно в свете появившейся любви к одиночеству.

Уже на четвёртый день мне позвонил риелтор с «радостной» новостью, что покупатель найден и готов заплатить сразу всю сумму. И я дала "добро", чтобы уже на следующий день мне сообщили, что я более не являюсь хозяйкой квартиры, а на мой банковский счёт поступила крупная сумма.

В тот момент я стояла посреди очередной съёмной квартиры, слушая тарахтения хозяйки. На меня напала какая-то апатия, и стало просто на всё плевать. В том числе и на квартиру, в которой я находилась и возненавидела с первого взгляда. Потому, перебив пожилую женщину, которая перечисляла уже сто первый пункт «нельзя», я сказала, что согласна на условия, заплатила предоплату за два месяца, подписала договор с ушлой дамочкой и получила жиденькую связку ключей на шнурке. Почему-то этот шнурок меня добил окончательно и, оставшись одна, я истерично засмеялась. И хохотала до тех пор, пока не обнаружила себя на пыльном полу, смеющуюся и глотающую крупные, горькие слёзы.