Чтение онлайн

Сам он спиной подталкивал Зою, отступая в другой конец помещения. Здесь находилась бронированная кабина, куда во время тестирования программы долж-ны были поместить НИЧа. И всё же в какой-то момент робот уловил движение людей. Кострова совершенно растерялась и только мешала Илье ощупывать рукой путь к отступлению. Робот неуверенно, раскачиваясь из стороны в сторону потом всё быстрее и быстрее начал клацать титановыми решётками-усилителями подошв, приближаясь к ним. Что им руководило в этот момент: его половина родного мозга или вживлённый кибермозг, оставалось только догадываться. Наконец Тельнов и Кострова упёрлись спинами в стенку бронекабины. Зоечка знала шифр к кодовому замку двери, но что то мешкала.

– Зоенька, лапочка, если ты сейчас же не откроешь дверь, он нас обоих так защекочет, что мы с тобой обхохочемся на всю оставшуюся жизнь!

Кострова вконец растерялась. Слёзы градом сыпались из её глаз.

Я забыла последнюю цифру!

Или ты сейчас же её вспомнишь, или… – Тельнов нагнулся к ящику со слесарным инструментом, стоявшему у бронекабины и уже от безысходности, – НИЧ был в трёх метрах от них, – швырнул гаечный ключ на бетонный пол рядом с роботом. Тот, смешно склонив голову посмотрел на гремящий предмет и снова уставился на Илью. Тельнов швырнул следующий ключ и снова повторился замысловатый поворот головы робота. Так продолжалось до тех пор пока в ящике не остался последний небольшой накидной ключ.

– Готово, – прощебетала за спиной Кострова и тут же Илья почувствовал, как она не очень деликатно, взяв за шиворот, втянула его во внутрь кабины и успела

захлопнуть дверь перед самым носом НИЧа.

Илья не сомневался, что его лаборанты и рабочие спустившиеся на четвёртый уровень дали сигнал тревоги по внутренней связи и Логов наверняка уже предпринимает всё возможное и невозможное для того, чтобы вызволить их из ловушки. На табло лифта в это время загорелось окошко под номером четыре, затем высветились – три, два, один. НИЧ заметил загоревшуюся лампочку табло сразу, но к лифту не пошёл, лишь скосил голову набок, словно прислушиваясь к гулу исходящему от механизма подъёма. Затем он снова повернул голову к бронекабине и через смотровую щель уставился на людей. Постукивая армированными титаном костяшками пальцев по бронированному стеклу он обошёл кабину вокруг и не найдя зазоров и отверстий за которые можно было зацепиться, вдруг неистово ударил по стеклу. Зоечка взвизгнув затихла в объятиях шефа. Они стояли затаив дыхание и не шевелясь, а Кострова даже закрыла глаза. НИЧу видимо наскучило стоять без движения и он, неуклюже развернувшись зацокал своими копытцами вглубь помещения при этом сокрушая всё на своём пути, сдирая со стен провода, плакаты призывающие сохранять секреты, опрокидывая стеллажи, разбивая вдребезги стулья, мониторы и каждый раз приостанавливаясь, чтобы полюбоваться своей работой.

Сколько времени продолжалось это побоище, Тельнов не засекал. Более того ему вдруг захотелось, чтобы этот бедлам вне бронекабины продолжался вечно. Во-первых, потому что когда всё закончится ему за ЧП отвесят по полной программе, во-вторых, Зоечка, эта неприступная кокетка сама обняла Илью и так поцеловала…

Увлёкшись поцелуями оба не сразу заметили, что к бронекабине стали подползать языки белой шевелящейся массы из лопающихся пузырьков пены.

Спустя три месяца Чащин обмывал с друзьями долгожданные майорские звёздочки в кафе «Вик-тория». Панков вскоре позвал новоиспечённого майора подышать на свежем воздухе. Снег уже стаял. Всё вокруг дышало весной. Олег глубоко затянувшись сигаретой, подмигнул товарищу.

Юрий Николаевич, а ты в курсе чем закончилась заварушка в институте?

Я руководил пенной атакой сверху, а вниз меня так и не пустили.

Ну, а я прибыл туда когда в лифт грузили специального робота доставленного из столицы. По силе они кстати были равны. Но пена помогла. Она дезориентировала бунтаря и робот-спасатель застал его врасплох. Но даже после этого они так потоптались там, что восстанавливать больше нечего было.

Панков затушил сигарету.

– НИЧа перевезли потом в головной институт, до-вели до кондиции и по слухам он уже работает в программе по освоению Луны. Миделя отстранили от работы за использование тела, пусть и бывшего наркомана без разрешения соответствующих структур. Подземный секретный филиал прикрыли, а на его месте планируют разместить гаражи. У тебя нет гаража? Имеешь полное право на место в нём!

И офицеры зябко поёживаясь вернулись в гулкое наполненное музыкой кафе.

Алчность

Вечерний поезд лишь на три минуты притормозил у перрона родного городка и вскоре мигнул мне своими прощальными огнями. Этот поезд увозил с собой последнее, что меня связывало с воспоминаниями о недавней армейской жизни. Всё, поиграл в кошки-мышки с боевиками на Кавказе, схлопотал ранение в руку и хватит с меня.

Закинув дорожную сумку за плечи, я шёл знакомыми улочками и широко, во весь рот улыбался редким прохожим, попадавшимся навстречу. Некоторые из них, особенно женщины, улыбались в ответ, чувствуя – это возвращается в своё родное гнёздышко солдат. Уточняю – бывший солдат! Маме о своём ранении и приезде сообщать не стал. Чего зря её пугать. Да и не выношу слёз, мокрых поцелуев и прочих сюсю-мусю. Сюрприз так сюрприз!

Я чуть ли не бегом домчался до своей двухподъездной девятиэтажки. Проходя мимо соседнего входа в здание, я насторожился. Моих ушей коснулись стран-ные звуки. Словно по мешку с костями били колотуш-кой, а этот мешок ещё и глухо вскрикивал и причитал. В годы моей нежной юности тоже бывало, что и дрались, и ради спортивного интереса шапки с голов честных жителей нашего славного городка срывали. Правда, лично я шапки, подурачась над ошеломлёнными людьми, кидал обратно. Но знал и таких, кто этим промышлял профессионально. На всякий случай я замедлил шаги. Вижу, из неосвещённого подъезда двое парней одетых в чёрные кожаные куртки, волокут слабо трепыхающееся тело, а третий, бритоголовый качок увидев, что я остановился и смотрю в их сторону, крикнул с явной угрозой в голосе:

– Ты чё вылупился, служба? Вали отсюда!

Мне грубость никогда не нравилась. Ни в школе, когда учительница, схватив за ухо, возила меня носом по доске, доходчиво объясняя решение задачки. Ни в ВДВ, когда оборзевший сержант старший меня всего на год-два, корчил из себя генерала. Один из юнцов снова пару раз ударил пытающегося вырваться из его рук человека. Я не мог разглядеть кого они метелили, так как было уже темновато, да и парни загораживали обзор.

Мальчики, что же вы так, трое на одного?

Слушай, ты, урод, если не испаришься через секунду, то будем делать из тебя девочку.

Парни утробно заржали, оценив шутку бритоголового на все пять.

– Значит, я ошибся, назвав вас мальчиками. Ладно, гомики, секунда прошла, пора приниматься за работу.

Бритоголовый изумлённо переглянулся со своими подельниками, на всякий случай заставил сложиться пополам жертву ударом левой, и затем все трое молча, кинулись на меня. Ребятки, несмотря на свою испорченную юность, были крепкими и накачанными. Но они по своей молодости ещё наверняка нигде не служили, тем более в десантуре. Не мотали километ-ры маршбросков с полной выкладкой в любое время дня и года, не тягали тонны железа в спортзале и не рубились до крови и синяков в рукопашном бою це-лых пять лет жизни, которой всё это время жил я.

Когда последний, самый неугомонный наглец соизволил прилечь рядом с двумя остальными, я подошёл к их жертве, с трудом распрямляющейся на непослушных ногах. Его лицо находилось в тени, но было видно, как улыбка выбелила зубы от уха до уха..

– Таран, это ты?!

Странно, но его голос не показался мне знакомым. Меня до армии пацаны действительно звали Тараном. Во-первых, я человек сам по себе упрямый, таранного типа, во-вторых, у меня и фамилия соответствующая – Таранов. А этот парень, видимо, живёт в соседнем подъезде, мало ли, может, и пересекались где с ним. Но повернув парня лицом к уличному фонарю, я с трудом, но узнал его. Это был Игорь Вайтенберг. Мы с ним вместе заканчивали одну школу, правда, учились в параллельных классах. Игорь опасливо покосился на поверженных отморозков.

– Ты на эту шушеру внимания не обращай, они ещё минут несколько полежат здесь, отдохнут, а там, флаг им в руки. Пошли, мой школьный сотоварищ!

– Куда? – Игорёк глупо ухмыльнулся и тут же скривился от боли в разбитых губах. Я подхватил с земли свою сумку и потащил его к подъезду.

– Провожу тебя до дверей родного очага, сдам в руки родичей, а потом побегу домой, мама ещё спать не легла. Вон, видишь, на кухне свет горит.

Вайтенберг проследил за моим взглядом.

– Я видел твою маму совсем недавно. Она говорила, что идёт в ночь на дежурство. Теперь глупая улыбка застыла на моём лице.