Охота на Тесле
Шрифт:
Василь Шинкарёв устало слез с седла и, не стреножа своего Принца, пустил его пастись к берегу Уборти. Всё-таки года сказывались. Это раньше он, ещё зелёным егерем и пятьдесят километров верхом на лошади отмахивал и хоть бы хны. А как пошло на шестой десяток и двадцать вёрст стали в тягость.
Рядом с ним, как угорелая, носилась по взгорку Пчела, чистопородная сибирская лайка. Её ещё щен-ком в прошлом году привёз младший брат, Данька, с Уренгоя. Василь души в ней не чаял. Пчелу и учить особенно не пришлось, сама всё соображает, даром что лайка. Преданная, смелая сучка. Месяц назад Василь так же объезжал междуречье Припяти и Убор-ти, на него из густого ельника выскочил здоровенный секач, у которого один клык был наполовину сточен или обломан. Ну да и одним клыком распорол бы он бок Принцу. Да не тут-то было. Лайка так закрутила хвоста кабану, что ему не до егеря с лошадью стало. Шинкарёв спокойно поехал дальше. Знал, что не подставится, а закружит, затомит зверя да и прибежит к хозяину только ему ведомыми тропами.
Солнце не по-осеннему тепло грело в самое темечко, и Василь сноровисто собрал на костёр сухой валежник, чтобы наскоро перекусить да двинуться вдоль берега вверх по течению Уборти. В те места нет-нет да наведывались браконьеры с сопредельной овручской стороны. Полгода не прошло, как он вместе с погранцами выследил и задержал троих таких ухарей. Эти поганцы забили брюхатую лосиху и уже начали её освежёвывать. Василь был незлобливым человеком, но гостей с той стороны не любил. У себя всё подчистую повыбили, а теперь в его Полесье суются. Одним словом, бандеровцы. Шинкарёв помнил рассказы отца о военном лихолетье. Тогда, во время войны, фашисты так не лютовали, как эти карательные отряды из западенцев. Да и после войны его отец, тоже егерь, вместе с милицией долго выковыривали бандитов из леса.
Заправив кашу для собаки кусочками вяленого мяса, он спустился к речке и подвесил котелок так, чтобы вода охлаждала кашу, не заливаясь внутрь, и шутливо погрозил собаке, чтобы не баловала.
– Смотри у меня, зальёшь кашу, будешь так хлебать!
Он сделал шаг вверх по откосу берега и замер от неожиданности. Чуть ли не рядом с его костром всхрапывая и кося глазами назад, галопом проскочил крупный лось, увенчанный ветвистой горой рогов. За ним торопливо трусили две взрослые лосихи, к ногам которых жался совсем молодой ещё сосунок.
– «Во, дела! Совсем страх потеряли…», – но Шин-карёв не успел додумать свою мысль до конца, как следом, по дуге обходя чадящее кострище, проскочи-ло целое стадо лесных хрюшек. Краем глаза он заме-тил, как Пчела, не обращая внимания на пронёсших-ся мимо животных, начала отрывисто втягивать носом воздух и неотрывно всматриваться в дебри на противоположном берегу. Шерсть на загривке у собаки стала дыбом.
Начиная с этого места и вплоть до впадения в Припять, Уборть текла строго с юга на север. На том берегу начинались охотугодья его давнишнего знакомого, Липеева, егеря соседнего района. Послышался тревожный всхрап Принца. Подала наконец голос и Пчела. Такого злого, зверинного лая Василь от своей собаки ещё не слышал. Нехорошие предчувствия охватили егеря. – Эко дело. Зверьё ни человека, ни собаки, ни костра не убоялось и прёт напролом. Он достал бинокль и навёл его на ту сторону реки. Сначала он ничего подозрительного не заметил. Но присмотревшись увидел, как ещё далеко от берега дрогнул и упал на землю один куст лещины, другой, третий. Вот с треском подломилась и ухнула вниз вытянувшаяся вверх молодая березка…
– Что за леший?! – ругнулся егерь и прикрикнул на собаку, чтобы замолчала. Приложил для верности ладонь к уху, прислушался…
Несколько лет назад он был в гостях у Даньки, когда тот работал ещё на буровой на севере Тюменской области. В тот год на тайгу напал сибирский шелко-пряд. Зрелище, надо сказать, не для слабонервных. Стоишь в лесу, а леса считай уже и нет, одни остовы торчат. А в ушах стоит сплошной гул от хрумканья миллионов жвал прожорливых гусениц. Он никогда бы не поверил, что безмолвное с виду насекомое может производить столько шума.
Но шум, который он слышал сейчас, был не похож на тот. Нет, скорее всего он похож на шум, издаваемый миллионами маленьких ножовок. Вжик-вжик-вжик и так без всякого перерыва, сливаясь в один многоголосый грызущий звук. На том берегу, насколько хватал глаз, вверх и вниз по течению, закачались и рухнули на землю прибрежные кусты и по склону к воде стала наползать чёрная шевелящаяся масса…
Давно так не бегал Шинкарёв! Так быстро и так долго. Принца не смогла остановить даже Пчела. Конь, словно сбесившись, взбрыкнул, отбиваясь от собаки, и пошёл прочь галопом. Ну да бог с ним, никуда не денется, сам добежит до кордона, не впервой.
Василь решил спрямить путь и побежал по едва заметной тропинке вдоль Клюквенного увала. На кордоне есть рация. Нужно сообщить в Мозырь, что на город надвигаются полчища необычных чёрных грызунов. Каких именно он в бинокль толком не разглядел, то ли крупная мышь, то ли мелкая крыса. А уж когда лавина этих тварей поплыла на его берег, раздумывать было некогда. На что вепрь, крепкий и на рану, и на драку, зверь драпал от этих зверюшек, как самый последний подсвинок, а уж ему с его караби-ном и подавно не устоять против такой орды.
Принц весь в мыле, бешенно вращая глазами и всхрапывая, метался у ограды кордона. Уздечка слетела через его голову и била по передним ногам. Василь хотел завести его в загон, но едва не попал под копыта коня. Махнув на него рукой, Василь пролетел мимо растерянной Олеси, жены, и вызвал на связь старшего охотоведа, Пилипчука.
– Петро, тут такое дело, – Василь перевёл дух и вкратце рассказал своему начальнику о событиях на берегах Уборти.
– Так, говоришь, от этих мышек даже зверьё лесное в бега пошло?
– Не только. Я сам аки волк двенадцать вёрст бе-жал, еле отдышался. Конь-то не выдержал и сбежал от меня, испугавшись. Так что людей поднимай, в мэрию шумни…
– Ты что, Василь, с бодуна что ли? Хочешь из меня посмешище сделать? Рятуйте, люди, рятуйте, нашему егерю мышки на пороге почудились! Да мэр меня и слушать не станет!
В трубке, как ни плотно прижимал её к уху Пилип-чук, были слышны нестройные пьяные голоса разве-сёлой гулянки.
– Давай так, завтра, нет, через два дня я сам приеду на кордон и посмотрим, что у тебя да как.
Шинкарёв крикнул было, чтобы Петро выслушал его до конца, но тот дал отбой связи. Шинкарёв со зла сплюнул на пол, но, заметив, как жена возмущённо всплеснула руками, рубанул рукой по воздуху.
Собери побыстрей всё необходимое в дорогу: харчи, документы, одёжку…
Да что за муха тебя укусила? Ты толком можешь объяснить, что случилось?
Некогда рассусоливать. Собирайся я сказал, да поживее. Пойду, может Принца удастся в бричку запрячь.
И уже выходя во двор, обернулся к побледневшей Олесе.
– Орда мамаева, а то и почище, идёт…
Из Балви в сторону Лиепны двигался большой грузовик с кузовом, крытым тёмно-зелёным проре-зиненным тентом. За ним, не отставая, шёл тёмный внедорожник. Фары в серой предутренней мгле выхватывали придорожные кусты, аккуратные столбики дорожного ограждения опасных участков, выкрашенных в косую зебру.
Пельминьш, полковник пограничной службы Лат-вии, недовольно сопел носом. Мало того, что его подняли среди ночи с постели не дав выспаться, так ещё и разнос учинили. Генералу Земиташу, видите ли, не понравилось, что он, Эдвар Пельминьш, задаёт лишние вопросы. А как не задать? Он до сих пор не знает, кто эти трое в джипе и те двое, в грузовике. И что везут к границе – не знает. И что они там собираются делать – не знает.