Чтение онлайн

Бушмин стал рассматривать стреляные гильзы. Гм… Серия «СП», так что стреляли все же из «СВД». А что, собственно, он хотел увидеть? Гильзу от подкалиберного патрона натовского образца для винтовки «AW»? Неужели и действительно рассчитывал на то, что это работа Славянина, которому удалось вернуть свой «чемоданчик»? И разве есть точная уверенность в том, что Славянин – снайпер экстракласса? Что кейс, в котором в разобранном виде хранится «AW», принадлежит именно ему, а не кому-то из тех правоверных? Но даже если и ему, то где, спрашивается, сейчас находится Славянин? А кейс? Порознь они обретаются или успели воссоединиться?

– Вот что, Каратаев… Расскажи-ка мне всю эту историю про снайпершу с самого начала! Правду и только правду! А я взамен гарантирую отпущение всех твоих грехов…

Бушмин и его команда задержались на блокпосту немного дольше, чем предполагалось. Череп с остальными бойцами осмотрел окрестности – без видимых результатов, – а «капитан Михайлов», осмотрев зиндан, взялся вплотную за Каратаева.

Ближе к вечеру из Мещерской на «блок» приехала бригада фээсбэшников. Их прислал «Мерлон», с которым Бушмин поддерживал связь по «Акведуку». Они увезли с собой Каратаева, – похоже на то, что этим таинственным снайпером заинтересовался сам АйБиЭм.

Когда «капитан Михайлов» стал прощаться с вэвэшным старлеем, назначенным вместо Завидеева командовать «блоком», тот порадовал его еще одной находкой: прибираясь в вагончике, он обнаружил среди чужих вещей записную книжку, принадлежавшую замкомвзвода Гонтарю. А в книжицу была вложена фотография, запечатлевшая снайпершу – Каратаев ее опознал – рядом с двумя мужчинами.

Зачем Гонтарю понадобилось держать фото у себя – возможно, просто понравилась симпатичная стройная блондинка в мини-юбке, стоявшая рядом с мужчинами. Одним из которых был не кто иной, как генерал милиции Алексей Латыпов, важнейший из фигурантов затеянного группой «Мерлон» расследования.

Анна Дольникова и ее маленький молчаливый спутник все это время скрывались в подвале на территории заброшенной фермы.

Наученная чужим и своим горьким опытом, взвесив все «про» и «контра», Анна решила, что благоразумнее всего пока оставаться на месте. Конечно, недолго, потому что у них с собой были весьма скромные запасы еды и питья. Но ближайшие несколько суток им лучше всего переждать здесь, в сравнительно безопасном месте.

Снаружи все это время было неспокойно. На ферму несколько раз наведывались федералы, – Анна слышала шум движков бронетехники и перекличку солдат, осматривающих местность. О том, что их сюда привело, она могла только догадываться. Если даже эти люди здесь что-то, вернее кого-то, искали, то занимались они этим довольно небрежно, потому что им так и не удалось обнаружить среди развалин узкий пролаз, через который можно попасть в подвальное помещение – дырку Дольникова замаскировала сверху ржавым листом жести.

Слава богу, что никто из них не додумался призвать на помощь кинолога с вымуштрованной собачкой.

В принципе время пролетело незаметно, потому что у Анны нашлось что рассказать ее мальчику, а Иван оказался благодарным слушателем. Время от времени Дольникова поднималась на поверхность, чтобы понаблюдать за трассой, заодно – а куда от этого деться? – и свои нужды справить. Потом вновь возвращалась в укрытие.

Утром, уже в светлое время суток, она в очередной раз выбралась из своего укрытия, но не одна, а вместе с Иваном.

Ребенок, которого Анна, пользуясь случаем, привела в более или менее божеский вид в транзитном лагере возле Первомайской, вновь принял свой прежний облик: чумазый, закутанный в бесчисленные одежки, типичное дитя войны.

– Иван, мы с тобой выберемся отсюда в любом случае, – сказала Анна. – Не сегодня, так завтра. Но надо все с умом сделать, понимаешь?

Опасливо оглядываясь по сторонам, они пересекли двор фермы, перебравшись в другой ее конец, туда, где раньше находился коровник, на месте которого теперь сохранилась лишь обгоревшая, в трещинах и провалах, приземистая каменная коробка без крыши и стропил. Сначала надо было освоить это пространство.

Отсюда хорошо просматривалась лента шоссе Ростов—Баку, которая в этом месте изгибалась почти под углом в девяносто градусов и дальше уходила на юго-запад. До границы с Ингушетией – рукой подать, но на трассе выставлены кордоны из милицейских подразделений. Значит, есть строгий контроль за передвижениями местного населения. Она была права. Действительно, всех подозрительных задерживали и отправляли для выяснения личности в ближайший населенный пункт, где функционировали временные отделы внутренних дел. Иногда сразу направляли в сельцо Чернокозово, в печально знаменитое СИЗО, откуда уже мало шансов выбраться целыми и невредимыми.

Встреча с милицией исключалась. У них с Иваном, во-первых, нет абсолютно никаких документов; во-вторых, у нее все еще не сошел синяк на правом плече. Если задержат, то могут опять заподозрить в ней снайпершу, наверняка подумают: раз она блондинка, то приехала из Прибалтики, убивать за чеченские баксы русских парней. В-третьих, из верхней одежды у нее только вэвэшный бушлат, в таком подозрительном виде ее точно «заметут» на первом же «блоке». Хотя, в принципе, если уж на то пошло, можно заменить бушлат одеялом, использовав его в качестве пончо.

В дополнение ко всему она не имела ни малейшего представления о том, на кого списали – или же намерены списать – подстреленных ею контрактников. Но если учитывать всю сумму связанных с данной историей обстоятельств и то еще, что отморозки держали ее в зиндане втайне от своих же сослуживцев, даже втайне от командира «блока», то весьма маловероятно, что расстрел контрактников приписывают именно ей, Дольниковой.

Анна ни словом не обмолвилась Ивану о своем «подвиге» – хороша мама, если она, не дрогнув душой и сердцем, замочила пару-тройку неприятных ей личностей!

Но Ваня ни о чем таком и расспрашивал.

По правде говоря, он вообще ни звука не издал, предпочитал играть в молчанку. Анна не раз и не два пыталась разговорить мальчишку; и так пробовала к нему подойти и этак, порой ей даже казалось, что он хочет что-то сказать, вот-вот…

Он даже губами шевелил, еще мгновение, кажется, и…

Но Иван так и не заговорил. Комплекс Маугли?..

От ее наблюдательного пункта до трассы – не более сотни метров. Сейчас, когда деревья и кустарники стоят без листвы, отсюда, из развалин фермы, просматривался также и тот участок шоссе, где расположен злополучный блокпост внутренних войск. Не сказать, чтобы движение в этот день было слишком оживленным. Но и безлюдной трассу тоже не назовешь – в обе стороны периодически проезжал разнообразный транспорт: грузовики и бронемашины, автобусы с беженцами и частный легковой транспорт.

Дольникова наблюдала за транспортным потоком не из праздного любопытства. И даже не для того, чтобы тормознуть кого-нибудь из местных и попросить подбросить до следующего «блока». У нее были другие цели.

Ей было доподлинно известно: почти ежедневно по этой трассе перемещается транспорт, приписанный к миссии «Красного Креста» в Слепцовской. Иногда это грузовик с соответствующей эмблемой на бортах, иногда микроавтобус, а бывает, что из Ингушетии в Чечню выезжают сразу две машины миссии, нагруженные медикаментами и «гуманитаркой».