Чтение онлайн

– Господь спасает, а не лечит. Знай, в молитве твое утешение, терпи, надейся. Как ржа разъедает железо, так и болезнь разрушает тело. Можно его излечить от нарыва, раны полученной, язвы нажитой, но от износа жизненных сил нет лекарств. Не бойся смерти. Умирать не страшно. Страшно жить во грехе. Ты сделал в жизни все, что мог и готовься к переходу в иной мир. Смерть совершенна. Вверь себя Всевышнему. Он поймет. Простит прегрешения, ниспошлет благодать и в царство Божие ты войдешь с радостью…

Сопроводив отца Сергия в келейку молельную, дознаватель Щур возвернулся к Дмитрию Ивановичу:

– Очередь к тебе, княже, с версту коломенскую, ежели всех страждущих распрямить упорядоченно в одну линию. Черед следующему подошел, примешь?

– Зови.

Званый вошел и видом своим приятно удивил князя московского. Пятнадцать лет минуло со дня их последней встречи, воды утекло немеряно, а он так и не расстался с циркулем и саженью мерною.

– Беглый зодчий? – обрадовался знакомцу Дмитрий Иванович.

– Узнал меня, княже?

– Узнал… А ты отыскал свое Поле деятельности?

– Я отыскал другое. Оказалось, что в любой малости есть своя сладость. В печных изразцах, в пропорциях столешницы, в перильных балясинах, в оконных наличниках… От чего ушел, к тому и вернулся – искать квадратуру круга малыми величинами…

– Вот как? Приветствую! Значит, я еще увижу резной навес над задним крыльцом? И ступени одновеликие? И не скрипучие двери?

– Разумеется. И в малых деяниях есть свое величие…

На седьмой день вместо занудного дверного скрипа весело запели половицы и князь московский размежил веки. Но вошла не княгинюшка Евдокиюшка, а Олег Иванович, князь рязанский!

“Померещилось”, – подумал больной и вновь смежил веки… Вошедший же еле-еле сумел скрыть жалость, узрев немощь князя московского. Власы его разметаны, руки вдоль тела бессильно протянуты, в ногах псина верная, готовая из шкуры вылезти в угоду хозяину. Но хозяин уже неделю ничего не приказывает и сейчас шевельнул бровью не ему – псу верному, а в сторону чужака с бычьим голосом:

– Дмитр Иваныч, ты что не узнаешь меня? Это же я! Двуногое! Четырехлапое!

На знакомый голос князь московский враз отреагировал:

– Ольг Иваныч? Рад видеть. Какими путями-дорогами? А мне и встать в тягость. Лекарь греческий вконец замучил лекарствами: один глоток – утром, два – в полдень, три – на ночь и растирки с припарками, назначенные местным знахарем… А твои заботы о чем?

– О будущем думаю.

– А я о прошлом. Всю жизнь свою перебираю по дням, по годам, по событиям. Груз за спиной тяжелый, к земле тянет.

– Не все сеять, пришло время и пожинать плоды рук своих.

– “Жатвы много, а делателей мало”, как говорил ученикам своим Иисус Христос и я в числе той малости. Ранее – по недомыслию, ныне – по ущербности. Мне и ходьба теперь – сплошные страдания, хромаю, заваливаюсь.

– И только-то! Князь наш киевский Ярослав Мудрый с детских лет хромал, а прожил 76 лет. А тебе сколько?

– 38 набежало.

– Если по ярославову веку мерять, то у тебя всего половина жизни прошла. А хром отчего?

– От плоскостопия, как определил иноземный лекарь. Болезнь есть такая. Наследственная.

– И ты поверил? Вспомни своих предков? Александр Невский 63 года прожил и никакого плоскостопия! А Владимир Мономах? Дикий бык рогами его поддевал, вепрь с бедра меч содрал, медведь потник прокусил, сам не раз с коня грохался, а прожил 72 годочка! Так что не горюй, Дмитр Иваныч, конь о четырех ногах и то спотыкается. С палкой будешь ходить, делов-то…

Дмитрий Иванович слушал, слушал, закашлялся…

– Охолодало внутри? – осведомился гость, – не оттого ли, что день пасмурный и вот-вот хлестанет дождь? – и выудил из голенища фляжку плоскую, походную. Потряс ею. Внутри фляги ответно булькнуло. Выдернул зубами тугую кожаную пробку:

– Дмитр Иваныч, прими от простуды глоток и я с тобой за компанию.

– Так, ведь, ныне пятница, Ольг Иваныч, день постный и застолью предаваться кощунственно.

– Больным да убогим разрешается.

– Это ты убогий? – улыбнулся московский князь, – на тебе пахать да пахать!

– Что с рожденья положено, то и заложено, – огладил живот свой Олег Рязанский, – а ты чего в окошко уставился, ворон считаешь?

– Смотрю на птиц пролетающих и думаю, почему в полете они не падают? Только на одном сердце не улететь без крыльев. Так и мне руки-ноги надобны. А в них немощь… Болезнь и жизнь несовместимы! Давеча, встал и упал.

– Ну и что? Падучая – самая царская болезнь. С ней прекрасно уживались все великие правители: Александр Македонский, Юлий Цезарь, Иван Грозный, Петр Первый…

– Они не мои предки.

– Тогда возьмем деда твоего, Ивана Калиту. Строителя. Сколько храмов Божьих возвел он?

– Семь храмов.

– А сколько храмов построил ты?

– Андронников монастырь и Чудов, и в Серпухове, и на Стромыне, и в Коломне, и за Покровской заставою.

– Так о какой плохой наследственности может идти речь? Разве ты не трудился до седьмого пота? Две правды есть на земле: рождение и смерть. А в промежутке – жизнь. Если ты доволен своей жизнью, значит, ты жил правильно, ибо жизнь это вечная борьба с самим собою. Благодари Всевышнего, что он дает возможность прожить еще один день… Что уныл лицом? Глаза запавшие, нос заостренный?

– Гиппократова маска.

– Что-о?

– Так греческий врачеватель определил мое состояние, пока я притворялся спящим, и еще сказал, что человеку лучше умереть, нежели жить с маразмом и склерозом.

– А это что?

– Знать не знаю и ведать не ведаю, ибо врачеватели изъяснялись на своем птичьем языке.

– Плюнь на ихние разговоры и разотри! Думай о выздоровлении и выздоровеешь!

– Чувствую, помру скоро… Ум ясный, а плоть страдает, в груди жар, а спина зябнет и нос сохнет как у собаки.