Чтение онлайн

— Вы знаете, что ваша дама работает на ОГПУ? — Новицкий пристально посмотрел на «Арнимова».

— На погранохрану НКВД, — машинально уточнил Максим.

— Даже так? — что-то клацнуло рядом.

— Что вас удивляет? Если хотите судить человека по его друзьям, то знайте — у Иуды они были безупречны.

— Хочу попросить вас быть осторожнее. Последние дни вы плохо выглядите.

— Думаю, не ошибусь, если не стану вам возражать.

Пан Александр умолк. То, что человек работает против Советов не вызывало никаких сомнений. Но чистый прагматизм капитан, постоянно заставлял поляка злиться. Контрразведчик чувствовал себя уязвленным. Почему-то местной обстановкой «Арнимов» владел гораздо лучше, постоянно делая точные и убийственные прогнозы.

Директивы правительства Сикорского предписывали ждать удобного момента. Когда большевики и немцы обескровят другу друга во взаимной бойне, они восстанут и вернут себе все, и даже больше. Тактика, сработавшая на благо Речи Посполитой после первой мировой войны, должна повториться и сейчас.

«Арнимов» вздохнул и спросил, как будет выглядеть новое «чудо над Вислой», когда армия коммунистов встанет на Одере и Рейне?

— Но вы же сами уверены, что «красных» выбьют из Бреста.

— Ну и что? Они могут отступать хоть до Урала и все равно сломают Гитлеру хребет.

— Вы симпатизируете азиатам?

— Я думаю, что скоро вам придется подружиться с русскими.

— Англия нас предаст? — вырвалось у Новицкого.

— Аккуратнее выбирайте слова. Страна, которую вы назвали лишь маленькое государство с огромным чувством собственного величия! А Британской империи, над которой не заходит солнце, всегда есть определенные интересы. Ее судьба решится в России. На континенте больше не осталось сил, способных остановить вермахт. И не надо скрипеть зубами, Лучше хмурое лицо друга, чем улыбка врага.

«A friend's frown is better than a foe's smile», машинально перевел Новицкий и поджал губы. Нельзя же быть настолько циничным.

— Не обижайтесь поручик. «Германизация», «украинизация», «полонизация» хороша для туземцев, живущих где-то далеко. Обыватель, читая газеты, обязан восхищаться солдатами, наконец-то научившими дикарей пользоваться зубной щеткой. А что, правда, что вы считали белорусов в Войске Польском солдатами второго сорта?

— То наша проблема! — поручик выдал вековой убийственный аргумент.

— От можа до можа? Как эти? — Ненашев щелкнул каблуками, поднял правую руку вверх с распрямленной ладонью под выверенным углом в сорок пять градусов. Сокрушенно посмотрел и пробормотал «Mit Adolf Hitler in ein neues Europa!» [430] Затем брезгливо стряхнул, иронично посмотрел на поручика.

— Что вы себе позволяете?

— Да нет, все гадаю, почему вас там нет.

Поручил сжал губы, вспоминая, как по Варшаве ходили длинные колонны люди с плакатами Морской колониальной лиги «Почему нас там нет?», требуя доли в африканских колониях у Англии, Франции и Португалии [431] . Как им хотелось дешевого сырья и слуг с далекого континента.

А Саша наугад открыл ящик с выстрелом и помрачнел.

Следственная группа, в которую входил майор Панов, загрузившись в БТР, выехала на место происшествия. Подрыв группы инженерной разведки. Пять «двухсотых», двух из которых пришлось собирать почти в ведро.

Результат работы «бомбы» из 152-мм осколочно-фугасного снаряда. Взрыватель искали долго, пока не нашли на дереве кусок полиэтилена вместе с остатками электроники. Заряд находился в луже, а обычная пластиковая бутылка обеспечивала герметичность подрывного механизма, не мешая прохождению радиоволн.

Вот такой боеприпас рассматривал Максим.

— Пан Александр, представьте, что будет, если такая штука взорвется на спиртозаводе в Бресте?

— Решились на диверсию против Советов?

— Зачем другим оккупантов пить вашу водку?

— Неужели узнали дату?

— Даже время. Двадцать второго, три пятнадцать по берлинскому времени.

— Три часа пятнадцать минут? — Новицкого поразила не дата, а точность, вплоть до минуты.

— Что вас удивляет? Хотите пари?

Поляк просветлел и улыбнулся, вот оно!

Событие, которое униженная Речь Посполитая ждет почти два года. Две главные силы зла сойдутся в смертельной битве, истребят друг друга, а они потом…

— Еще одна новость, — «Арнимов» демонстративно зевнул, — В час ночи ОГПУ отправит последний эшелон в Сибирь. Конвой тридцать человек [432] .

— Но там почти нет поляков! — возразил пан Александр, понимая, к чему клонит Ненашев.

— Да, в вагонах будут еще евреи, белорусы. Все, кто признан неблагонадежным. В случае успеха о вас, как об истинных освободителях от ига большевизма будут говорить примерно год.

— Почему год?

— Сначала немцы, исполнят вашу голубую мечту: отомстят евреям за поддержку большевиков. Постепенно убьют всех: мужчины, женщины, дети. Зачем вам жалеть жидов? Потом начнется «ассимиляция» белорусов и «украинизация» поляков. Все будут слишком заняты и сердиты друг на друга.

Саша знал, что на самом деле не так. Хуже. Это потом демократический президент Польши заявит, что больше нельзя, как страус прятать голову в песок. Там под тонким слоем пыли бетонный пол.

Чуть ушла сильная власть, так начали на местах решать национальный вопрос «патриоты» с дубьем. Да так, что даже у евреев вырывался невольный, но искренней вопль облегчения, когда застучал на дороге кованый сапог немецкого солдата [433] . Тогда их уже нельзя запросто убивать на улицах.

А что? В местечке Едвабне Белостокской области объединенный общей идеей коллектив граждан, европейской национальности инициативно скинулся на керосин и сам загнал жидов в сарай. Они даже пальцем не позволили никому тронуть своих евреев. Немцы все равно их убьют, так не пропадать же добру.

Славные, милые и добрые соседи.

Национализм, впавший в крайность. Все что живет рядом, выглядит и говорит иначе, следует искоренить, желательно без пролития крови. Крики не в счет. Убивать «иных» приятно и выгодно — остаются вещи, освобождаются дома и квартиры.

Максим поморщился, вспоминая Баку.

Видела бы та скотина с пятном, одевшая на социализм «человеческое лицо» настоящее народное «волеизъявление». Как много дала перестройка армянскому и азербайджанскому народу. Под гнетом царизма, сталинской диктатуры и в удушливом застое они не могли и мечтать об освободительной борьбе друг против друга [434] .

«Дьявол!», — задышал носом Новицкий.

— Держите крепче, а то взорвется, — буркнул капитан, сунув в руки поляка снаряд.