Чтение онлайн

Панов улыбнулся. Если получится, то на разных исторических, или около того форумах, еще интенсивнее начнут искать директиву о приведении войск в боевую готовность.

То, что была, и ежику понятно. Какие доказательства? Да мы все, мамой клянемся! Даже точная дата есть, где-то между двенадцатым и восемнадцатым числом, но не позднее девятнадцатого. Всех больших начальников предупредили задним, устным или иным способом. А они довели ее лишь до избранных!

Вот и собрались два ежа, одетые в форму погранвойск, внедрять в жизнь гипотезу конспирологов, тоже действуя извращенным способом.

Генерал-майор Иван Азаренко [436] закрыл совещание и остался один в кабинете.

Последний доклад разведки подробно указывал, что на другом берегу сосредоточено несколько пехотных дивизий немцев, танковые полки и артиллерия. Там же указывалось — немецкие госпитали ждут скоро много раненых [437] .

Он трижды предлагал вывести свою дивизию из Бреста, но неизменно получал отказ. Не разрешили даже разместить батальоны в летнем лагере рядом с городом — «не паникуй, тебе дадут время поднять дивизию». И еще, палатки отпущены не будут.

Сорок вторая, из боевого соединения, постепенно превращалась в строительную часть. По батальону от полка постоянно что-то копали на рубежах рядом с городом.

Начальник штаба армии вроде как его поддерживал, но уходил в тень, когда вопрос ставили конкретно. Азаренко понимал полковника Санталова. Не хочет ссориться. Старый командарм не сошелся с командующим округом характером и мигом вылетел учить китайских товарищей.

Новый командующий армией — метеор карьерного фронта, оставил сослуживцев далеко позади [438] . Коборков три года назад командовал дивизией, а через два — уже корпусом, а с конца прошлого года — четвертой армией. Правда, командарм во всем полагался на руководство, часто перезванивая в округ — уточнял свои решения. Но затем педантично исполнял приказы и не терпел возражений.

Любовью командующего округа, бывшего недавно начальником автобронетанкового управления, оставались мехкорпуса. Танкистов он понимал и старался делать все, в том числе и для их комфорта. Новая, 205-я моторизованная дивизия, выгнала полки генерал-майора из городка Березы-Картузская прямо на границу.

— Товарищ генерал-майор, к вам из Брестского погранотряда капитан Елизаров с каким-то сержантом.

— Что им надо, — недовольно буркнул генерал. Он в своем праве. Пограничники проходят по другому ведомству, но, в случае войны, переходили в прямое подчинение армии. Комдив сорок второй считал, что в военном отношении они особой силы не представляют. Но для охраны тыла годились…

— Заместитель начальника отряда по разведке. Просит две минуты, — ну, что же, разведчика следовало выслушать. Что-то особое, если решил доложить лично, действуя через голову своих и его начальников.

— Пусть войдут.

Сержанта пытались было не пустить, но пристегнутый к его руке портфель с важными документами, которые ни на секунду нельзя отставить без присмотра, заставил дежурного отступить.

Панов знал, к кому обращаться [439] .

Азаренко воевал против Франко, год комендантствовал в Карельском УРе. Дивизию формировал лично из своих пулеметно-артиллерийских батальонов.

Но насчет характера генерала Саша не обольщался.

Настоящий казак, взрывной, импульсивный, жестокий, храбрый настолько, что черт не страшен. Четыре Георгиевских креста за два года боев с кайзером, два ордена Красного Знамени. Один, за гражданскую войну, второй за финнов.

И какого хрена его в сорок четвертом понесло наводить ту проклятую пушку? Адреналина не хватало? И так было все: расстрельный приговор, тяжелые раны и контузии. Что хотел доказать?

Неужели из-за того, что родной сын отрекся от него перед строем, говоря казенные слова про изменников, врагов народа?

Говорить с ним тяжелее, чем с Михаилом. Тут надо без намеков. Логически разумные, почти философские построения, тоже идут лесом. Надо жестоко дать информацию, но не перегнуть и не навредить. Комбат решил играть на самолюбии. Пусть у генерала на висках и седина, но она Панову и в тридцать три не мешала злиться на себя по делу. Он надеялся, что опыт войны с финнами Азаренко чему-то научил.

Елизаров замысел не одобрял. А если бы знал, что генерал и его лучший командир полка Казанцев, находятся в оперативной разработке сотрудников 3-го отдела, как «распространители антисоветских пораженческих настроений», то послал бы Ненашева далеко и надолго.

К удивлению Азаренко, первым начал сержант. По-немецки, а Елизаров принялся переводить.

— Товарищ генерал, точно ли идут у вас часы полковника Хуана Модеста?

Михаил вспомнил, как красиво барабанил пальцами по ножу капитан. «По-испански», значит. Вот где, оказывается, находился твой «консервный завод». И по годам все верно. Ну-ну!

Азаренко изумленно привстал, пристально глядя в глаза «сержанта». Нет, он его не знает и видит первый раз. Провокатор? И еще, чем же таким знакомым от него пахнет?

— Он просит показать часы.

— Это невозможно, они в Москве.

— Тогда он хочет услышать подробное описание, или мы уйдем.

Азаренко усмехнулся. Ага, щас!

Стоит ему поднять трубку, и на ребят из НКВД найдется управа из особого отдела дивизии. Максим улыбнулся в ответ, открыл портфель и показал генералу содержимое — толовые шашки, сверху граната с характерной длинной ручкой.

Он знал, что Модеста выжил. Упертый испанец, не зря они тогда так сошлись друг с другом [440] . Но действия Максима — чистая и просчитанная импровизация. Для пущего драматизма Панов себя накачивал, впадая в контролируемую истерику.

Жить с мыслью, что ничего нельзя изменить невыносимо! Все его поступки бессмысленны! Даже малую часть истории никогда не изменить. Его лишили всего — семьи, друзей! Что он здесь забыл? Вот и причина — наконец увидеть, что там, за кромкой. Будущее он и так знает! Батальон и без него придержит на пару часов немцев у границы. Если время не имеет обратного хода, то пусть безвозвратно остановится! Лицо его скривилось. Он все пережил. Даже смерть. Так-так, а ну, Саша, приостановись!

Генерал посмотрел на «сержанта». Тот хоронил себя на глазах. Не шутит, и плевать ему даже на капитана, в ужасе смотревшего на спутника. Граната настоящая. Из рукоятки выпал белый фарфоровый шарик на шелковом шнурке. Отчаянный. Значит, не врет. Это не провокация. И запах, исходящий от спутника разведчика, он узнал. Пахло железной дорогой. Прибыл в Брест машинистом или смазчиком. Да, как раз в эти часы разгружают немецкий эшелон.

Азаренко медленно и осторожно вновь поднял трубку телефона и спокойно произнес.

— Принесете нам чаю, — пограничник показал ему два пальца, — Нет, на двоих.

«Угу, а этому немецкому гаду кофе», — подумалось Ненашеву. Нет, не та ситуация, да и нет здесь хорошего напитка. Вернулась возможность шутить. Значит, он опять полностью контролирует свое поведение.

Генерал старательно, не сбиваясь, описал, как выглядит подарок испанского друга. «Немец» после перевода выдохнул и облегченно кивнув, понятно произнеся «Рот-фронт. Интербригаден. Эрбо» [441] и еще что-то.