Чтение онлайн

Жизнь брала свое. Как жарко! Охота купаться и возможность есть, благо темные воды реки Мухавец и песчаный пляж рядом. Отдыхающих там постепенно прибавлялось, и лишь старожилы вспоминали о великолепном песке на противоположном берегу Буга. Ничего не поделаешь, там теперь граница.

Как и во всей стране, в Бресте вечером начнутся выпускные балы, где нарядные юноши и девушки начнут радоваться счастью вступления в новую, взрослую жизнь.

А она будет, просто обязана стать, счастливой. Там, где не было оркестра, играл одолженный патефон, звучала гитара или баян, а танцплощадку заменял луг, поляна с горевшим рядом костром. Впервые открыто поблескивали бутылки с вином, а юноши, еще ломкими голосами, предлагали друг другу закурить.

В воскресенье праздник продолжится. Физкультурный парад на стадионе, большой детский концерт в парке имени Первого мая. На областной смотр везут лучшие коллективы. Почти шесть тысяч детей приедут вечером в Брест.

Майор, следуя из города на потертой жизнью «эмке» за подругой, тещей и вещами, видел, как по улицам, радостно жестикулируя, кто-то уже вел в центр города пацанов и девчонок с красными галстуками.

Откуда у Ненашева машина? Елизаров распорядился, когда Максим объяснил, что отправляет «семейство» подальше от границы. И для местных знак, что комбат не шутит. На эвакуацию населения из прифронтовой зоны решился лишь враг с запада, и то не из-за гуманизма, а для секретности.

Но все имеет двойной смысл. Черт знает, что случится ночью, так что, вот тебе, Максим и охрана, и конвой. Как еще Панову воспринимать очень уверенного в себе пограничника, переодетого шофером-артиллеристом?

Ненашев молча пролез в раскрывшуюся перед ним дверцу автомобиля.

Догадка подтвердилась, когда он принялся шарить рукой за задним сиденьем. Единственное место в «эмке», куда можно сунуть что-то массивное, так, чтобы пассажирам было не видно.

— Товарищ капитан, может не надо?

— Будешь плохо вести, закатаю в лоб! — правда, до его лба еще надо допрыгнуть.

Максим нащупал, что-то мягкое, тяжело груженное металлом, и потянул вверх. Оказывается, «разгрузки» принялись шить и пограничники, как и приделывать к «ППД» знакомые ручки. Ага, такая заразная болезнь, которую не остановить. Капитан молча затолкал туда свой вещмешок. К числу людей рядом добавилась еще одна единица.

— Один вопрос. Станешь мне родной матерью, а, если придется, и Отелло?

— Я больше Лермонтова люблю.

— Гляжу на будущность с боязнью, гляжу на прошлое с тоской, — пробормотал майор, — Намекаешь, что любимый поэт так и не стал призером в соревнованиях по пулевой стрельбе? А зовут-то тебя хоть как?

— Петр Сотов, — статный и красивый парень, лет двадцати пяти серьезно посмотрел на капитана. Да, дал такое указание Елизаров. Охранять, но в безнадежной ситуации…

Ни при каких обстоятельствах комбат не должен попасть в руки врага или пропасть без вести. Утечки информации быть не должно.

Солнечному дню, голубому небу и теплому ветру радовались не только здесь.

Утром в родной Севастополь вернулась усталая эскадра. По случаю завершения маневров на вечер намечен грандиозный концерт, плавно переходящий в скромный банкет, закончившийся около двух часов ночи [511] .

Кроме заманчивого юга, где плещется теплое море, столичные артисты добрались и до города Полярный. А где профессиональных работников Мельпомены недоставало, за коварное дело принялись местные кадры. Выступали они хорошо, и публика хлопала от души.

Финалом субботнего вечера, как обычно, должны стать танцы до рассвета. Если повезет, под оркестр, но в ход шел весь доступный арсенал: гитара, баян, патефон.

Предвоенные ночные клубы, где застенчиво целовались и волновались под открытым небом, а из единственной пары туфелек частенько вытряхивали песок.

А может, традиция веселиться перед войной неизменна? Или опять нелепый выверт судьбы?

Первая Отечественная война двенадцатого года не обошлась без безмятежного праздника накануне.

В имении графа Беннигсена, рядом с польским городом Вильно, одиннадцатого июня тысяча девятьсот двенадцатого года танцевал император Александр Первый. Когда молодой царь пытался скользить по дубовому и непокрытому лаком паркету (не удался строителям новый павильон), чья-то рука на листе бумаги старательно чертила слова «Злодей Бонапарт заключил в Тильзите мир. После чего, на наших глазах готовится восемнадцать месяцев, и для поражения России собирает свои и союзные силы. Действует прямо на глазах по берегам Вислы и Немана. Сказывают, беда скоро будет, а от нас все ездит туда на переговоры дурак Румянцев» [512] .

Мысленно одев товарища Молотова в парик, камзол и привесив шпагу, Панов улыбнулся. Нелепый вид.

Потом вновь вздохнул и посмотрел на дверь дома. Его родственники все собиралась, решая, что брать, а что нет. По-умному, надо бы весь флигель увозить, куда подальше отсюда. Еще деревню, город, область…

Максим даже успел пару раз приложиться к фляге с коньяком, делая по глотку и слегка поднимая тонус. Хорошо, обошлось без эксцессов. Он всерьез опасался, что мать или дочь упрутся и не покинут Брест.

Ему помог господин Новицкий.

— А что вы хотите лично для себя? — спросил его контрразведчик. Должен быть у человека интерес, иначе нет, и не будет ему веры.

«Может, я сапоги хочу мыть в Индийском океане…», буркнул про себя Панов. Он упрямо гнул свою деструктивную линию плана по приведению гарнизона города Брест в боевую готовность.

— Моя девушка и ее мать должны уехать из Бреста. Хочу забрать самое лучшее.

Пан Александр, понимающе улыбнулся. Ненашеву не удалось избежать обольстительных женских чар. Не зря дева Мария покровительница Польши. Глядишь, и получится потом из «Арнимова» если не шляхтич, то настоящий союзник.

Панов в ответ не улыбался. Ему обязательно отольется вся эта история с отъездом Чесновицких. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

Состояние свое отставной полковник определил верно. Медовой ловушкой обычно называют женскую… Короче, норку, намазанная медом, где гибнут захотевшие лакомства мотыльки. В общем, когда наш разведчик становится очень сильно привязан к женщине, живущей в стране его натурализации, и их близость мешает его работе, говорят: N попал в медовую ловушку, пока не придет в себя — дергать бесполезно. Правда слова «придет в себя» в буквальном изложении звучат несколько грубее.