Опытный кролик
Шрифт:
Далее состоялся поход по складам, где получили палатки, полевую кухню и другое имущество. У Максима руку свело судорогой от визирования накладных, заранее подготовленных Иваном. Начальник строевой части, и попутно адъютант командира батальона. Да, была тогда и такая должность.
Полшестого в батальоне неожиданно материализовался разборчиво и быстро пишущий боец, хорошо воспринимавший любые слова на слух. Максим посмотрел в честные «очкастые» глаза писаря. Что-то этого товарища он в строю не видел.
Далее приволокли тяжеленную пишущую машинку. «1-й Государственный завод пишущих машинок, тридцать первый год». Чуть заедает, но печатает. Место, где ее взяли, Ненашева абсолютно не интересовало [112] . Главное достижение, что она добыта коллективом.
Пробормотав нечто, среднее между «ну-вы-блин-даете» и «совсем-оборзели», комбат отправил пятерку отличившихся в увольнение, наказав быть к утру. Со своей стороны он сразу решил держать твердо слово.
До места тащились долго. Хотя от города до лагеря было километров пять-шесть, но подвел транспорт. Грузовиков выделили всего пару, остальное имущество повезли на двуколках. «Конно-механизированная группа» первые палатки принялась ставить в темноте, при свете фар, и Максим, сбросив гимнастерку, принялся помогать, попутно усваивая науку, как это тут делают.
112
[112] = «Переехали 5 апреля [1941 гъ. Отделываются конюшни. Необходимо железо. На его поиски привлекается вся солдатская инициатива — только бы где-либо обнаружить, а командование заплатит и доставит. Но все поиски безуспешны. Видим, как поздно вечером уезжает бричка второй батареи. В ней пять солдат и два сержанта — Сафонов и Григорян. На следующее утро кормушки второй батареи обиваются оцинкованным железом. А к обеду весь город говорит о том, что какие-то жулики ободрали железо с памятников на городском кладбище.» Иноземцев Н. Н. Фронтовой дневник. — М.: Наука, 2005.
Выставили караул, и Ненашев уж было собрался уединиться, когда к нему пришел Иволгин.
— Максим Дмитриевич, я хочу вас спросить…
— Почему я так повел себя с бойцами? Объясняю, мы только что выявили актив. Неформальных лидеров, так их, вроде, называют. За теми, кто ушел в увольнение, люди пойдут, а за тобой и мной пока нет. Воспитатель, не имеющий авторитета, им быть не может.
— Вы и Макаренко читали?
— Хочешь я тебе всю «Педагогическую поэму» перескажу, с характеристикой каждой личности. Эх, молодежь, — усмехнулся Максим, — Вспомни, как он про наган писал.
Лицо замполита покраснело. Мать Панова больше тридцати лет проработала учителем, завучем и директором школы. Иволгина ждало еще немало сюрпризов.
— Все, шел бы ты спать, — Максим махнул рукой и вздохнул.
Злясь почему-то на себя, капитан, как антропоморфный дятел, половину ночи стучал на машинке. Иногда матерился, по привычке хватая воздух правой рукой и жалея, что нельзя исправить тест на лету. Нет, долго он так не протянет, сдохнет.
Придется писать тезисы и кому-то диктовать текст документов. Но перед тем как окончательно угомонится, Ненашев дрожащими после работы руками вписал несколько слов в почтовую карточку. Ну, и кто теперь узнает его почерк?
Утром, обходя строй, Максим профессионально унюхал характерный запах. Ну вот, теперь его проверяют на «вшивость». Поочередно вытаскивая тела из строя, он влепил каждому влепил по наряду за пререкания. Терпеливо дожидаясь изумленного вопля «Я не пререкался!», добавлял еще пару. Но, не всем, последний боец, догадавшись в чем суть, усмехнулся, и мудро промолчал.
Нарушители, минут пятнадцать спустя, копали хитрую траншею-окоп рядом с фортом и обшивали ее досками, оставшимися от опалубки, а двое недоуменно рассматривали рисунок «песочницы», намечаемой к сооружению в самой большой палатке.
Суворов, получив схему лагеря, старательно продолжил руководить расстановкой палаток и все удивлялся, почему комбат выбрал место рядом с саперами. Те, на берегу небольшой речки, возводили нечто грандиозное — печи из кирпича и деревянный каркас.
«И здесь не обошлось без капитана» — Владимир увидел, как Ненашев и Манин недолго поспорили над какой-то схемкой и, достигнув соглашения, хлопнули по рукам.
— Иван, отдай им одну большую палатку, — дернул Максим «адъютанта».
— Зачем?
— Не парься, сам спроси.
Запуская еще один процесс, Ненашев сунул Алексею несколько отпечатанных листков. Особо не вылезая из текущего официального курса, он кратко набросал план занятий для «промывки мозгов» личного состава.
Политрук, широко открыв глаза, читал предложения комбата. Названия тем Максим умело взял из передовиц «Правды» и «Красной звезды» [113] , а вот содержание… Иволгин чуть не схватился за голову — где он найдет материалы? Его батальонному аппарату предстояло проводить занятия, с особым упором на русскую военную историю.
113
[113] = Статьи «О советском патриотизме», «Полководческое искусство Суворова», статья «по национальному вопросу в эпоху империализма и по критике расовых теорий» включены в «План статей газеты „Правда“ с 15 мая по 15 июня 1941 года» РГАСПИ Ф.17, Оп. 125, д.58 л. 4–5. Подлинник
— Не волнуйся ты так. Вспомни краткий курс, — похлопал его по спине комбат, — Да, и я помогу.
Алексей выдохнул, наконец, понимая, о чем речь. «Краткий курс истории ВКП (б)» по популярности уступал «Краткому курсу истории СССР». По нему учили историю в начальной и средней школе, а красноармейцам его главы часто читали на политзанятиях.
Когда в СССР решили вновь серьезно преподавать историю, оказалось, что в стране нет подходящей книги.
«Ерунда какая-то! Сын просил объяснить, что здесь написано. Я посмотрел и ничего не понял, — это товарищ Сталин держал в руках старый учебник истории, — Нет фактов, нет событий, нет людей, нет конкретных сведений, нет имен, нет названий, пустота. История должна быть историей. Нужны учебники древнего мира, средних веков, нового времени и история СССР.
— Может история народов России, — решил уточнить нарком просвещения.
— Нет, история СССР, — вождь походил по кабинету, подумал и добавил, — Русский народ в прошлом собирал другие народы, к такому же собирательству приступил и сейчас».
Это было в тридцать четвертом году, а еще раньше приструнили ряд советских писателей. Тех, кто представлял прошлую Россию сосудом мерзости и запустения [114] .
А в тридцать седьмом в страну вернулся Иван Грозный, Петр Первый, Екатерина Вторая, Александр Невский, дуэт Минина и Пожарского. Невозможно дальше строить страну, опираясь на одних героев гражданской войны или знаменитых бунтовщиков, когда правильные русские убивали неправильных русских.
114
[114] = «… стали возглашать на весь мир, что Россия в прошлом представляла сосуд мерзости и запустения, что нынешняя Россия представляет сплошную „Перерву“, что „лень“ и стремление „сидеть на печке“ является чуть ли не национальной чертой русских вообще, а значит и — русских рабочих, которые, проделав Октябрьскую революцию, конечно, не перестали быть русскими. И это называется у Вас большевистской критикой! Нет, высокочтимый т. Демьян, это не большевистская критика, а клевета на наш народ, развенчание СССР, развенчание пролетариата СССР, развенчание русского пролетариата» Сталин И.В. Собр. соч. Т. 13. С. 23–26
И все бы хорошо, если бы не уперлись финны в зимней войне, заставляя потихоньку начать думать по-новому. Финляндию пощадили и после Победы. Воссоздали и Польшу. Штыки могут сотворить любое чудо, но на них нельзя сидеть, имея враждебное население.
Ирак, Афганистан, Ливия, отдельно стоящее с геноцидом Косово. Все же есть какое-то злое удовлетворение, при виде наступлений «демократии» на старые грабли. Армия не годна против партизанской войны, или «точечными ударами» следует сменить не правительство, а все население страны, не осознающее нового счастья.
Формы проведения мероприятий привели Алексея в недоумение.
Комбат требовал проводить негласную политработу постоянно, даже во время занятий боевой подготовкой.
Найти для каждого красноармейца знаменитого земляка, с оружием в руках бивших врагов государства, и обязательно рассказать о нем, а при случае и пристыдить примером. Час политзанятий превратился вообще в какой-то пионерский костер. Вечером, у горящего огня, с рассказами, непременно с чаем и хоровым пением под баян.